Хорошо, что по большому счету, вечер уже подходил к завершению, и всем все понравилось, за исключением разбитой головы одной из приглашенных.
— Все пакеты отнесли в машину, — сообщил администратор, а Рада ответила благодарной улыбкой.
Нужно отвезти Стасю домой. Разобрать пакеты. Забрать свои вещи из квартиры Тихоновского и поехать к родителям. Филатова и мысли не допускала, что останется с Власом. Он ведь целовался на ее глазах со своей бывшей! А это, черт раздери, измена!
— Так, Радмила Алексеевна, ты ведь взрослая девочка, понимаешь, что Золынкова намеренно все провернула? Влас тебя любит, это видно, — по-дружески Егор приобнял девушку за плечи.
— Езжай домой. Через час-полтора Тиха вернется, и вы поговорите.
— Я не готова с ним разговаривать сейчас, — покачала головой Радмила.
— Жаль, но тут сами разбирайтесь, — вздохнул Егор Арсеньевич, — а я помчался в участок. Постараюсь потянуть за свои связи. Дело хреновое, но нельзя вешать нос.
— Поехали? — спросила Стася, она уже ждала Раду в холле.
— Да, едем, — кивнула Филатова.
Распрощалась с распорядителем банкета, села в машину вслед за Настей и вздохнула украдкой.
А ведь этот день должен был закончиться совсем иначе.
***
Заявления от потерпевшей все еще не было, по этой причине Власа и отпустили. Плюс сыграли важную роль знакомства в органах. Однако ситуация в целом была крайне хреновой. При самом худшем раскладе — Тихоновский лишится любимой профессии. В идеале — с Ольгой удастся договориться.
На это и рассчитывал Влас, потому сразу же от ментов Симка повез его в клинику.
— Ожидайте здесь, врач сейчас подойдет, — распорядилась медсестра.
Мужчины присели в коридоре. Влас вновь потянулся за телефоном. Радмила, что ожидаемо, не брала трубку. Нужно звонить Настасье.
— Ты пока не дави. Радмила девочка не глупая, остынет, все поймет правильно, — подбадривал друг.
— Млять, у меня руки чешутся придушить эту суку, — выдохнул Тиха.
— Давай здесь не будем озвучивать такие мысли, брат, — предостерег Егор.
Влас понимал, что друг прав.
Сейчас нужно пообщаться с Ольгой, а дальше уже думать.
К Золынковой Власа впустили через сорок минут. Женщина лежала на койке. Голова перебинтована, лицо бледное, глаза закрыты. Косметика размазана по лицу.
Выглядела стерва Ольга Петровна очень жалко. И если бы Тихоновский не знал, кто перед ним, испытывал бы сострадание. Но никаких чувств, кроме злости, у него к Ольге не было.
— Состояние стабильное, ей ничего не угрожает, но мы будем наблюдать.
