Да я вообще какое-то время была в отключке, а после, как вернулась в сознание — была в изоляции в личных покоях Князя. Это мне надо падать на пол и биться в истерике с криками — «Какого чёрта здесь происходит? Остановите планету я сойду, ибо совершенно утратила связь с действительностью!»
Но я же молчу, истерик не закатываю, а только тяжело вздыхаю.
Что-то я напрочь потерялась в логике происходящего. Если Князь всё время имел доступ в мою спальню, то почему после покушения отнёс меня в свои покои, а не сюда? Боялся нового покушения? В его спальне безопасней? Или есть другие причины?
Следующий вопрос, который надо бы задать первым.
Как давно у него имеется доступ к моей комнате и прекращался ли он хоть на мгновение? Или Князь получил его только после покушения?
Потом… какого чёрта он пронёс меня на виду у половины школы, преподавателей и слуг? Уверена, что не успели мы сюда дойти, как о моей пикантной транспортировке узнали все во дворце. К чему этот явный демарш? На кого была рассчитана эта акция? Теперь даже те из девочек, кто достаточно ровно ко мне относился, теперь будут продумывать акты мести и вывода меня из состава конкуренток… Может, Князь решил поймать преступника на живца и, так сказать, показал наживку наглядно?
Нет, не понять мне мужской логики, как ни старайся.
— Элиза, — вывел меня из грустных мыслей Александр и присел рядом. — С тобой всё нормально?
— Не уверена, — призналась ему и попыталась улыбнуться. — Что сказали девочкам?
— Ничего конкретного.
Тебе стало плохо вечером, сказалось переутомление, ты поскользнулась и упала, ударившись затылком. Князь как раз в этот момент вернулся во дворец, и нашёл тебя, травмированную, в коридоре.
Ничего так, приемлемая версия.
— А Паола?
— Официально — у неё нервный срыв.
— А неофициально? Ты знаешь, чем она объяснила свой поступок? — умоляюще взглянула на парня и улыбнулась.
— Элиза, я не имею права раскрывать детали следствия.
— Ну, Саааааш, — просительно произнесла я и доверительно положила ладошку на его руку, наклоняясь ещё ближе.
— Князь меня убьёт, — ухмыльнулся тот.
По голосу сразу было понятно, что гнева этого лазоревого, парень совершенно не боится.
— А мы ему не скажем. И, в конце концов, я, как пострадавшее лицо, имею полное право на правду, — уже более жёстко, со стальными нотками в голосе проговорила я.
— И что мне за это будет? — промурлыкал он, не обращая внимания на мой изменившийся тон.
Ну, чисто кот наевшийся сметаны.
