Радостно размахивала заветными бумажками, рассказывала, с каким трудом удалось их достать. Надя тогда не очень понимала, что значит “достать”, но была счастлива и за себя, и за маму. Они обе готовились к важному событию – в театр-то не каждый день ходишь и даже не каждый месяц! Вымыли головы, отутюжили одежду… А в тот день мама заболела, и Надя переживала за нее и расстраивалась, что билеты пропадут. Но мамуля, конечно же, нашла выход. “В театр тебя поведет Дима, – сказала она. – Сын тети Жени. Он уже взрослый, восьмиклассник.
Так что веди себя как большая”."
"Надя на всю жизнь запомнила, как пришел красивейший из всех мальчишек Дима в костюме с настоящим галстуком, как они вместе ехали в метро и как он говорил ей: “Смотри мне, мелкота, не канючь. Я тебе не мама, по лбу дам – и все дела”. Но Надя и не канючила. Разве можно капризничать, когда тебе так повезло? Все малыши пришли в театр с родителями, их волокут за руки, на них покрикивают, а с тобой обращаются, как со взрослой! Дима действительно вел себя с ней, как с равной.
Он объяснил, что денег у них ровно на одно мороженое или на две газировки: “Что покупаем, прекрасная принцесса?” Он шептал ей в ухо комментарии к “Необыкновенному концерту”: “Этот медведь-то явно с похмелья!” – и Надя еле сдерживалась, чтобы не захохотать на весь зал. А потом Дима пообещал, что, когда Надя вырастет, он подарит ей точно такие же красивые часы со сказочными героями, как над театром. И класса до пятого Надюша его обещанию верила и с нетерпением ждала.
Поэтому, что за часы, – она хорошо поняла.
Но времени осталось впритык – пока доедешь до “Цветного бульвара”, а там еще пешком в длинном платье да по лужам… Надя полминутки подумала и сбросила траурный наряд – и косынку, и платье. Полуянов не тот человек, кто осудит ее за нарушение традиций. Натянула свитер и старые джинсы. Поймала себя на первой приятной после похорон мысли: кажется, от переживаний она слегка похудела, “молния” застегнулась вполне свободно.
Надя ловко оттерла от двери Родиона – пес рвался идти вместе с ней, преданно заглядывал в глаза.
“Вернусь – погуляю с тобой. Честно”, – пообещала она. Заперла квартиру и, не ожидая лифта, кинулась вниз по лестнице – чтоб не слышать, как скулит обиженный Родион. И, только торопливо шагая в сторону метро, Надя вдруг подумала: “Стоп. А ведь Полуянов, кажется, не из тех, кто боится чужого горя. Так почему же он не приехал ко мне домой? Нес какую-то чушь про свои похороны… Выпендривался? Но ему ж не пятнадцать лет.
