, твоей, – Надя отчаянно засмущалась, – мамой разве тоже был автомобиль? Дима неохотно ответил:
– Менты говорят, свидетели видели: из подъезда, сразу после убийства, вышли двое. Их ждала машина с включенным движком. Но ты только не болтай об этом, ради бога!
– Я никогда не болтаю, – огрызнулась она. Дима кивнул и продолжил:
– И тогда, и теперь преступления кажутся вроде бы такими простыми-простыми!.. Очень простыми – да концов не найдешь.
– Ты думаешь, их обеих специально пытались убить? – Надя глянула на Диму: он сидел за рулем нахмуренный, сосредоточенный.
– Да, пытались… А мою маму даже убили… Но кому, спрашивается, нужно убивать двух пенсионерок? Кому они, старушки, могут помешать?
– Может, наследство? – робко предположила Надя.
– От кого? У моей мамани на книжке осталось шестнадцать рублей девяносто копеек. Может, у твоей есть золото-бриллианты?
– Боюсь, что нет, – через силу усмехнулась она.
– Тем более что я – единственный, кажется, наследник своей мамы. А ты – если не дай бог что случится – у своей единственная наследница?
– Наверное, – пожала плечами Надя.
Она и краешком думать не хотела о том, что “не дай бог что слупится”.
– Значит, – цинично усмехнулся Полуянов, – убрать старушек выгодно прежде всего – кому? Мне и тебе. А что, замечательный сюжет. Я в Амстердаме, у меня стопроцентное алиби – а ты в это время убиваешь мою маманю. А потом я краду машину и сбиваю твою мать. А потом мы с тобой наследуем шестнадцать рублей девяносто копеек и две квартиры. И живем в них, поживаем, добра наживаем…
– Слушай, прекрати юродствовать, а? – с неожиданной для нее твердостью сказала Надя.
– Заткнись. Пожалуйста.
Дима искоса глянул на нее, излишне резко рванул со светофора и тихо произнес:
– Извини.
Еще десять минут они проехали в молчании, а потом Надя сказала:
– Они же очень долго, твоя мама и моя, работали вместе. Вдруг они были свидетельницами какого-то преступления? А сейчас их пытаются убрать…
– Угу, – усмехнулся Дима. – Они не работают вместе уже чертову тучу лет.
И все эти годы убирать их никто не пытался. А теперь вдруг они кому-то помешали.
– Может, шантаж?
– С чьей стороны?.. Эй, подруга! – Дима обернул к ней изумленное лицо. – Ты что, представляешь себе мою мать в роли шантажистки? Или – свою?
– Да, я как-то не подумала… – пробормотала она, отвернувшись к окошку. Справа тянулись сталинские дома. У метро “Проспект Мира” вовсю торговали цветами. – Извини, – добавила Надя."
"– Может быть, произошло другое, – сказал Дима.
