“Почему я верю им? Почему я Желяеву верю? Потому что голова лопается от боли? Потому, что мне хочется ему верить? Потому, что мне ничего другого не остается? И эта байка о мифическом том парне дает мне надежду?.. А может, все, что мне сливает Желяев, – вранье?.. Может, они оба, вместе с Савельевым, на самом деле работают на него? Или Желяев это все про себя рассказывает? Может, он и есть мифический тот парень? Как мы с Надей и думали с того момента, как Котова убили? И их с Савельевым главная цель: разузнать у меня, где находятся улики – то есть мамины дневники?!” У Димы захолодело под ложечкой.
Значит, опасность совсем даже не миновала?
Журналист грубо ответил:
– Не ваше дело, где дневники. Они – в надежном месте. А если меня убьют – они будут обнародованы.
– Да мы и хотим, чтобы они были обнародованы! – с энтузиазмом воскликнул Желяев. Энтузиазм его показался Диме несколько фальшивым. – Ведь это же улика. Пусть косвенная, но улика. Одна из немногих.
Полуянов не стал, естественно, говорить, что никакие дневники не улика.
Что ничего криминального в них нет. Нет ни имен, ни фамилий, ни внятного рассказа о том, что случилось тогда, в январе семьдесят восьмого. Но… Дневники, пока их никто не видел, оставались единственным Диминым тузом в рукаве – на тот случай, если Желяев с Савельевым все-таки собрались его убрать. Плохоньким, крапленым, фальшивым – но тузом… И еще он надеялся на Надю. “Авось ее не взяли. И она доберется до нашего главного редактора и все ему расскажет. И про Котова, и про Желяева, и про меня…""
– А что тогда, в семьдесят восьмом году, случилось в поликлинике? – спросил, уводя разговор в сторону, Полуянов.
– Врачей-то сейчас зачем надо было убивать?
Желяев переглянулся с Савельевым. Сказал:
– Ничего особенного не случилось. Твоя мать тогда оказала Шепилову первую помощь. Но… Она была хорошая женщина, твоя мама. Но вроде тебя: любила во все дела влезать. Мы говорили ей тогда: Шепилова избил на улице неизвестный. Но она к нам прицепилась: что за неизвестный? За что избил?.
. Настоящий допрос с пристрастием устроила. Вызывала в кабинет всех по очереди. Шепилов тогда и дал слабину. Проболтался: с кем он на самом деле дрался. А может, он специально хотел-таки тому парню насолить. Правда, Шепилов тогда, в студенческой поликлинике, не сказал Евгении Станиславовне, почему его избили. Но он сказал ей – кто его избил.
– Не верю, – покачал головой Дима. – Почему тогда моя мать не дала делу ход? Не сообщила в милицию?..
