Вспомнилась песня из далеких времен его отрочества: “А если есть в кармане пачка сигарет – значит, все не так уж плохо на сегодняшний день…” Густой, низкий, обволакивающий голос Виктора Цоя… Дима вытащил сигарету и с удовольствием, даже с жадностью закурил. Он чрезвычайно мало курил сегодня. Три или четыре сигареты. Не до курева было.
Дима обернулся и посмотрел в мутное подъездное окошко. Надю было хорошо видно. Она притулилась на лавочке на детской площадке, прихлебывала из горлышка пепси-лайт и читала газету “ХХХ-пресс”.
Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем жильцы дома сочтут подозрительной девушку на детской площадке? Час, два, три?
Подоконник холодил задницу. Верхняя часть оконного стекла была отбита. Из дыры дуло в спину. “Простыть было бы совсем некстати… – мелькнуло в голове у Димы. – А почему, собственно, некстати?.. – возразил он себе. – И погони наши, и прятки, кажется, закончились. Похоже – закончились моим убедительным поражением. И если я теперь простужусь – меня положат в тюремную больничку в Лефортовском изоляторе.
Да, Лефортово мне полагается по чину. Как-никак народного избранника грохнул… Что ж, спецтюрьма КГБ – место хорошее. Блатное. Солженицын там сидел. Будет о чем потом в мемуарах писать… Если меня раньше не грохнут, при задержании…""
Так, развлекая себя черным юмором автобиографического содержания, Дима докурил сигарету до фильтра. Почувствовал, что не накурился, вытащил еще одну и зажег ее от дотлевающей первой. Тут хлопнула дверь – чуть выше, на площадке четвертого этажа.
Кто-то вышел из квартиры. Раздался скрежет ключа, запирающего замок. Потом шаги – женские шаги, немолодые… Дима прислушался: вызовет лифт или нет?
Не вызвала. Спускается по лестнице. Ранний пенсионный возраст, тучная, но крепкая. Ни единого седого волоса. Хозяйственная сумка в руке.
Увидела Диму. Остановилась на третьей ступеньке. Спросила настороженно:
– Вы что здесь делаете?
Журналист обезоруживающе улыбнулся:
– Дядю жду.
– Какого еще дядю?
– Дядю Толю. Из семьдесят девятой квартиры.
Желяева.
– А зачем курить?
– Извините. Я думал, что можно. Это же подъезд… Извините. Я жду, нервничаю. Мы договорились с дядей Толей встретиться, я приехал – а он не открывает. И телефон не отвечает. Я волнуюсь: может, случилось что?
– А я вообще-то его давно не видела.
– Да? Как давно?
– Да недели две. Или месяц. Думала, может, он в отпуск уехал.
– Может, не встречали просто?
– А может, и не встречала, – легко согласилась тетенька.
