А тот, будто и не заметив ее выпада, продолжал:
– Милая Наденька! Я хотел бы сегодня пригласить вас в театр. В Мариинский, на балет, в царскую ложу. Вы не против?
– Ладно, Дима, – устало сказала Надежда. – Потрепались – и будет. Поехали домой.
Она отвернулась, скрывая невесть откуда выступившие слезы.
Полуянов ласково взял ее за руку, вложил в ладонь какую-то твердую бумажку.
– “Мариинский театр. П. Чайковский. Лебединое озеро. Ложа литеры Д. первый ряд, места 1,2”, – прочитала Надежда.
– Ой, Дима… – радостно выдохнула она.
– Что – “ой, ой”, – проворчал он. – Время уже – шесть двадцать. Опять тачку ловить придется. Надя радостно схватила его за руку:
– Димочка, милый, спасибо! Как ты узнал, что я от Мариинки без ума?
– А девчонки все балет любят, – пожал он плечами.
– А ложа Д. это где? Наверху, в ярусах?
– Обижаешь, подруга. Говорю ж тебе – царская. Там, где цари сидели. Александры – первый, второй, третий, четвертый…
– Где ж ты такие билеты взял?! – с придыханием спросила Надя.
– С шести утра в очереди стоял. В театре, – не моргнув глазом, соврал Дима и браво выдержал Надюшин восхищенный взгляд. Он не стал говорить, что билеты ему достали помощники ректора гуманитарного профсоюзного университета. Похоже, именем Запесоцкого открывались в Питере любые двери."
"Надя с Димой сбежали по широкой полутемной лестнице главного корпуса Технического университета. Полуянов галантно распахнул перед девушкой тяжелые дубовые двери. Потом взглянул на часы, полушепотом чертыхнулся, бросился к проезжей части – голосовать.
Пробормотал: “Хоть бы иномарку какую остановить!""
Пусть сидеть им и предстояло в царской ложе, балет в Мариинке ради них не задержат.
Глава 12
Море, пляж, яркий день. Ослепительно серебрится вода. Песок, глубокий и мягкий, пропитался полуденным солнцем. Ужасно жарко! Ни ветринки, ни зыби, ни ряби. Нужно в тень, она рядом, вот уже огромные кроны пальм совсем близко, только чуть-чуть откатиться…
Надя вздрогнула и проснулась.
Никакого моря – она в гостинице, в полумраке роскошной спальни, возлежит на мягчайшем ложе. Только спит совсем не по-королевски, на самом краешке двуспальной кровати. Лежит поперек, а ноги почти касаются пола. Едва не грохнулась!
Она с облегчением откинула жаркое одеяло и взглянула на часы: семь утра. За окном уже рассвело, а в спальне темно, сонно. Осеннее питерское утро тусклое, слабенькое – никак ему не пробиться сквозь темные гардины.
