Я отчетливо ощутил витающий в воздухе запах цветочного освежителя! Ну ни черта себе! Словно оказался в далеком прошлом, о котором много знал из рассказов Тимофеича.
— Чего застыл? Шагай, кому сказано! — и тут же последовал грубый толчок в спину, заставивший меня взмахнуть руками и просеменить пару шагов вперед, под злорадный смех обыскивающего меня охранника.
— Семен! Руки не распускай! — сердито рявкнул Седой и со значением добавил — Пока что.
«Пока что» — повторил я его фразу про себя — «Охренеть просто.
Пугают? Или все будет зависеть от исхода разговора с хитрым татарином?»
У последней двери мой конвоир остановился, оправил сшитую из вараньей кожи куртку, и едва слышно постучал о косяк три раза.
— Зайди! — прозвучал зычный и властный голос, узнаваемый сразу — Бессадулин. Встречался с ним и его сворой на толкучке, когда он неспешно обходил принадлежащие ему владения, самолично проверяя все ли в порядке и расспрашивая торговцев о житье-бытье…. Я всегда поспешно уходил на соседний ряд, не стремясь попадаться на глаза «весомым» людям нашего города.
«Ни к чему это» — говаривал Тимофеич, не жалующий ни Пахана, ни Бессадулина. И вот не уберегся…"
"Открыв дверь, Седой прошел первым и только потом кивнул стоящим позади меня жлобам — заводите мол. Не дожидаясь очередного тычка я шагнул в кабинет и остановился у порога, не решаясь наступать на ковер. Чистенький, вор пушистый, цвета сочные. Сомневаюсь, что хозяин ТЦ будет рад увидеть, как роскошный ковер топчет грязный бродяга.
Не будем вызывать его недовольство. Убить не убьют, но пару оплеух отвесят запросто. Поэтому я остался стоять у края ковра, не отрывая глаз от пола, старательно разглядывая грязные носки ботинок.
Бессадулин меня удивил. Сильно удивил.
— Ну, здравствуй, Битум — пророкотал он — Чего в дверях стоишь? Проходи, садись.
— Здравствуйте, Рашид Хасанович — в свою очередь поздоровался я — Ковер хороший… испачкаю.
— Грязь не кровь, отмывается легко — хмыкнул Бессадулин, почесывая заросший черной щетиной подбородок — Садись.
Это уже прозвучало как приказ. Повиновавшись, я сделал пару шагов вперед и опустился в низенькое и узкое пластиковое кресло. Ноги уткнулись в подбородок, лицо оказалось на уровне письменного стола. Жутко неудобно. Если что и вскочить-то не успею.
Сейчас я смотрел на Бессадулина снизу вверх. Широкоплечий, но уже оплывший, с наметившимся животом. Годы берут свое. Годы и сытая жизнь.
