Мне в руку всучили граненый стакан, доверху налитый самогоном. Я в три глотка жахнул всю дозу и утробно застонал, чувствуя обжигающий огонь полившийся по телу. Утер заслезившиеся глаза, повторил:
— Только Пахану! Все расскажу! Мне много не надо, че там…. Кропаль возьму. Немного того, немножко сего.
— Ты выпей еще!
— Нет! Напоить хотите?! Нет! — отшатнулся я от следующего стакана.
— Силком вольем — пообещал Никло, но я бесстрашно улыбнулся и сплюнул ему под ноги:
— Пошел ты чучело придверное.
Дых!
Я улетел вверх тормашками, врезался в стену.
Меня тут же подняли на ноги, пощупали бережно голову — по которой и врезал Никло. Его самого сразу четверо с криками и матами оттаскивали в противоположный угол, Никло отбивался, бешено орал:
— Порву сучару! Порву! Пустите!
В дверь вбежал совсем молодой парнишка. Шепнул что-то на ухо старшему. Тот кивнул, взглянул на меня, велел:
— Руки к потолку подними.
С пьяной ухмылкой я послушался. Меня тщательно ощупали, проверили подмышки, ладони. Глянули даже за ушами.
А затем приказали опустить руки и следовать за ним.
Кажется, самый главный в этом большом Красном Доме решил увидеться со мной лично.
Какая большая честь для простого грязного охотника….
Шагнув в распахнутые двери, я замер на месте, не дожидаясь приказа сопровождающих меня охранников. Я само послушание. Я сама робость. Я само восхищение и почтение. Я в логове Пахана. И я стараюсь не прищуриваться от исходящего отовсюду блеска.
Золото. Золото. Золото. Повсюду золото.
Огромный прямоугольный зал набит им до отказа.
На желтом фоне мерцающего металла практически не заметна мебель из светлого дерева.
Пирамиды из желтых слитков, груды монет и всевозможных ювелирных украшений на многочисленных столах и полках. Несколько хрустальных ваз доверху наполнены золотыми зубами.
Повсюду этот мягко мерцающий в свете настенных ламп металл. Абсолютно бесполезный с моей точки зрения мусор. Негодный ни для чего.
Но я ничем не выдал своего мнения. На моем растянутом в робкой улыбке пьяноватом грязном лице не дрогнул ни один мускул.
Почтительно согнув спину, я склонил голову к роскошному ковру и тихо произнес:
— Хозяин.
В ответ послышался хриплый гнусавый голос. Голос Пахана сочился, просто истекал важностью и одновременно радушием.
— Ну-ну, чего уж там, Битум. Как говорят на Востоке: проходи дорогой, гостем будешь! Не стой на пороге.
Только после приглашения я медленно поднял голову и почтительно приложил раскрытые ладони к груди.
