С тех пор, как кобольд оказался рядом, в крови снова заплескался адреналин. Принеся с собой жажду разрушения.
Просветление. Интересно, что сказал бы Будда, узнав о таких последователях?"
"Волосинки на его голове снова затрепетали, а сам кобольд вытянул в моём направлении руку. В которой сжимал целый, мать его, пирожок!
— Подношение учителю, — невозмутимо проскрипел буддист.
Ну а я что? Взял, конечно. Кто, в здравом уме будет отказаться от пирожка с мясом. Да ещё на полупустой желудок. Может этих кобольдов на улице отлавливать и объяснять, что они могут тут полакомиться? С каждого по десять процентов от покупки.
Хотя не — охренею бегать и втолковывать. И аферой попахивает. Мне новая жизнь нужна, чтобы по ней беззаботно идти. А не становиться на стезю мошенничества.
Глубокие мысли закончились вместе с бонусным пирожком. Сменившись чувством голода. Кобольд своей едой больше делиться не собирался и я переключил внимание на женщину за прилавком.
— Уважаемая, вы уж извините, не знаю вашего имени.
А как тут заработать можно? — постарался максимально вежливо сформулировать я вопрос.
Сама она, изящества слога не оценила. Уставилась на меня, как на пылесос вертикального взлёта с солнечной батареей.
— Тут же и свидетелей нет… Кому расскажу — не поверят. Уважаемая… — ошеломлённо протянула местная, продолжая на меня пялиться.
Потом всё же встряхнулась. Отхлебнула какого-то напитка из чашки под прилавком.
— Тётушкой Канн меня кличут.
А работы полно. Охраняй, убивай, сталкером заделайся, — отвлёкшись, она кивнула на стеклянную стену, на которой оставались прозрачные полоски, не заклеенные газетами. — Медузы сегодня выползали. Каждое щупальце по двадцать копеек идёт, крабы по пятьдесят. Парочку выпотрошил, обед уже есть.
Сколько? Там у каждой этой образины, щупалец по тридцать было. Может и сорок — я точно не считал. Значит, что? Одна медуза — шесть рублей. Минимум! А я их там пять напластовал. Тридцатка.
Ведро пирожков! Да ещё и крабы. Мне бы даже на ужин хватило.
На ноги я вскочил так резво, что тётушка Канн снова схватилась за ружьё.
— Я ещё вернусь. Как только получу сатисфакцию и оборву чьи-то зелёные уши.
Вряд-ли её это интересовало, но уходить молча показалось неправильным. А ещё хотелось куда-то выплеснуть свою ярость — хотя бы словесно. Переживаний мозг дарга, казалось вовсе не испытывал. Зато в гнев впадал легко и по малейшему поводу.
