Бабло само себя не заработает, — выводы были верными лишь отчасти. Но чего я ещё ждал от гоблина. Мне и так попались не самые плохие образцы.
— Я могу оставить себе этот меч, учитель? — вдруг проскрипел Йорик, что всё это время стоял в паре метров. — Сегодня я обагрил его кровью врагов и чувствую связь. Обещаю, что не посрамлю чести вашего брата.
Он то куда? Вместе с памятью предков, ещё и лексикона их хапнул? Дарги не слишком заморачиваются над честью. Вот злить их не стоит — порвут. Хотя, эти два фактора обычно совпадают.
Возможно потому снаружи кажется, что гигантские орки как раз помешаны на той самой чести.
— Бери и владей. Торжественно объявляю этот меч твоим, — я бы ещё и острие своего клинка к его плечу приложил, сидя верхом на косуле. Но уже убрал оружие в ножны, а доставать его снова, было слишком лениво.
Сам бронированный падаван воспринял мои слова максимально серьёзно. У него даже волосы-щупальца засверкали ярко-оранжевым с примесью бирюзового, колыхаясь в воздухе.
— Он будет лить кровь ваших врагов, наставник, — глухо выдал кобольд.
— Лишь укажите мне их и они будет сметены.
Знаете — порой мне кажется, что Йорик серьёзно перебарщивает с темой ученической лояльности. Потом я задумываюсь и врубаюсь — не кажется. Так оно и есть.
Говорить с ним об этом, я естественно, не стал. Хочет считать меня великим гуру, который укажет одному конкретному кобольду путь к возвышению — пусть. Кто я такой, чтобы останавливать бронированного воина, готового разорвать на куски любого, в кого я ткну пальцем?
Вместо этого, я направил косулю к бульвару и первым делом заскочил к тётушке Канн.
Она была ближе всего, к тому же я совсем недавно заказал шоколадный торт. И вообще — сегодня ещё пирожки с вишней должны быть. Если она думает, что из-за Выплеска я про них забуду — дудки. У меня пятнадцать штук зарезервировано.
К счастью, её заведение оказалось в порядке. Сама женщина спряталась в подсобке, а пустое помещение ящерицы громить не стали. Они в целом были не очень умны — судя по всему атаковали только, когда чётко видели или чувствовали цель.
Следом я верхом на Кью домчал до дома Василины. Немного покричав под её окнами, получил десяток пожеланий сдохнуть, отбил одну кинутую в меня кружку и выслушал тираду какой-то женщины лет пятидесяти на тему того, что лучше заглянуть к ней, а не звать каторжницу. Фу. Мерзко такой быть. Я едва диск ей в голову не запустил.
Потом из окна всё-таки высунулась Василина, прокричавшая, что у неё всё в порядке.
