Вирджиния подбежала к телефону и сняла трубку.
– Да!
– Привет, это я. Надеюсь, не разбудил?
– Нет. Я только что встала.
– Ну как твоя голова? Прошла?
– Нет.
Секунду-другую Фредерик молчал.
– Что же, мне очень жаль, – сказал он наконец. – Я вовсе не хотел, чтобы ты мучилась.
– Все в порядке. Боли почти утихли.
– Вирджиния…
Настаивать на своем снова и снова было для него не так уж легко.
– Вирджиния, я вовсе не собираюсь давить на тебя, но… Подумала ли ты насчет моей вчерашней просьбы?
Конечно, женщина знала, что он не оставит ее в покое.
Однако в глубине души она все-таки надеялась на маленькую передышку перед следующим выходом на ринг.
– Мне действительно было очень плохо, – подчеркнула она. – Я болела. Я не могла ни о чем думать.
Фредерик вздохнул:
– Послушай, я, честно говоря, не понимаю, почему такая простая вещь требует у тебя так много времени на раздумья."
"Она вовсе не хотела идти в наступление, но…
– А я не понимаю, почему ты не в состоянии строить свою карьеру один! – В ее голосе звенел металл.
После таких слов Фредерик должен был положить трубку. Но, похоже, что присутствие Вирджинии на приеме действительно было очень важно для него, поэтому он продолжил разговор.
– Давай не будем спорить, – сказал он подчеркнуто спокойным тоном, но Вирджиния чувствовала, что это спокойствие стоит ему немалых усилий. – Я уже достаточно подробно разъяснил тебе суть дела. Почему ты не хочешь уступить мне хотя бы разок? Все, что от тебя требуется, – это положить в чемодан вечернее платье, сесть в поезд и приехать в Лондон.
Или попросить Джека отвезти тебя. Мы всего лишь сходим вместе на званый ужин, и обещаю тебе: если общество действительно покажется тебе кошмарным и невыносимым, я никогда больше не попрошу тебя о таком одолжении.
Она вынуждена была признать, что Фредерик построил свою просьбу довольно грамотно. Он не настаивал, а просил, мягко и дружелюбно, и намекал, что не будет постоянно заставлять ее делать неприятные вещи.
Так почему же не уступить ему хотя бы разок?
Отнекиваться снова было невозможно.
Вирджиния уже и сама начала казаться себе неубедительной и фальшивой. Однако при мысли о том, что она выставит себя на всеобщее обозрение массе абсолютно чужих людей, которые начнут безжалостно оценивать ее, чопорно поднимая брови, ей становилось дурно. Нет, нет, скорее забыть об этом, иначе у нее снова начнет раскалываться голова!
– Я обдумаю твое предложение, – вздохнула она. – Обещаю тебе.
