Значит, Игорь накопал что-то, раз уехал куда-то на ночь глядя.
Данилов отпустил Самохина, тут дверь без стука отворилась и появился Свиридов.
– Ну что, Ваня?
– Нашли второе удостоверение.
– Повязали клиента?
– Нет, опять с трупа сняли.
– Кто?
– Игорь Гаранин.
– Гаранин… Гаранин… Он к джазисту Гаранину отношение имеет.
– Вот что значит память, Леша, в цвет вышел."
"– Да, – Свиридов сел, снял фуражку, вытер платком след от тульи, – час от часу не легче. Отцу сообщили?
– Да.
– Значит, жди вызова к самому Власику.
И не дай бог тебе там заикнуться, что Игорь этот разгонами занимался.
– Почему?
– По кочану. Сам, что ли, не понимаешь? Там это могут расценить как интригу против молодого генерала.
– Так он полковник.
– Прошлым живешь, уже генерал-майор.
– Вот мне бы так.
– Ты думай, как эти звезды сохранить. – Свиридов постучал пальцами по погону. – Знаешь, что мне один умный человек сказал?
– Поведай.
– Давно это было, перед войной, я третью шпалу получил, радовался страшно. Ну конечно, обмыли мы ее с ребятами, и шеф мой, Королев, твой дружок, говорит: «Счастлив?» – «Очень».
– «А знаешь, Леша, что такое настоящее счастье?» – «Нет». – «Ты родился, а у тебя папа Ворошилов».
Данилов смотрел на Свиридова и думал о том, что прав был Виктор Кузьмич, ох как прав.
– Леша, ты мне скажи, что ваши ребята нарыли в спортобществе?
– Пока ничего, Ваня. Глухарь.
– Не радуешь ты меня.
– Есть одна зацепочка, – хитро сощурился Свиридов. – Они стенды чемпионов своих делают, фотографии разные.
Вот и приглашают фотографа со стороны.
– Кого? – У Данилова даже сердце заколотилось.
– Терехова Василия Нефедовича.
– Неужели и адрес его знаешь?
– Грохольский, дом три, квартира двенадцать.
Данилов вынул из ящика стола пистолет, сунул его в кобуру на ремне, поднял трубку телефона:
– Никитин, кто на месте?
– Самохин, Ковалев, Сергеев.
– Все в машину!
– Вышли, Ваня? – спросил Свиридов.
– В цвет, Леша, в цвет. Ты с нами?
– Конечно. Люди мои нужны?
– Да ты один целого взвода стоишь.
У входа стояли газик и «эмка». Оперативники теснились у машины.
– По коням, – скомандовал Данилов, – Грохольский, три.
Быков вел машину переулками и никому, кроме него, не ведомыми дворами. Данилов, хорошо знавший все городские закоулки, поражался тому, как Быков находит немыслимо короткие маршруты. Вот и сейчас машина, петляя, подпрыгивая на ухабах, распугивая кошек, оставляла за собой дворы, арки, проезды.
Удивительный город Москва. Его невозможно познать.
