– А как тебе позволили бросить герцогские обязанности?
– А что тебя смущает? – не поняла я.
– Насколько я знаю, обучение целительству отнимает очень много времени.
– Все время, – согласилась я.
– Так как получилось, что дочь такого блистательного рода стала целительницей?
– Сбежала из дома, – усмехнулась я.
Валентайн уважительно хмыкнул:
– А ты девица с характером.
– А что остается бедной сиротке?
– Так уж и бедной?
– Как храмовая мышь. Все мои земли после войны перешли соседям. А сама война забрала семью.
– Вот как?
– Ну, там еще опекун, конечно, постарался, и предыдущий король.
Но вряд ли все это случилось бы, если не война.
– Ты сохраняешь удивительный оптимизм для девушки в твоем положении, – заметил демон. – Это вызывает восхищение.
– А, ты думаешь, раз я сижу на дне пропасти в компании демона посреди Туманной чащи, самое время для отчаяния?
Валентайн рассмеялся. Это был лающий сиплый хохот, мгновенно напомнивший мне, что передо мной не совсем тот парень, с которым я познакомилась.
– Даже не знаю, говорить тебе или нет… – отсмеявшись, произнес демон.
– Что? – я нахмурилась.
– Ммм…
– Говори! – потребовала я.
– Ну, смотри, сама захотела.
– Валентайн!
– Мы не на дне пропасти, светлая. Мы в самом сердце Туманной чащи.
34
– Как... Как это? – не поняла я, начав оглядываться, как будто в ночи в тумане можно что-то разглядеть.
– Представления не имею. Но вокруг ничего похожего на дно ущелья не наблюдается, – мрачно ответил демон.
– А что наблюдается?
– Лес. Глухой и дикий. Полный живности, которой ты, к счастью, не видишь.
Я поежилась, а Валентайн устало потер глаза.
– Нужно отдохнуть. Но по очереди. Ты первая.
– Но... – начала я возражать, но демон перебил:
– Николетта, пожалуйста. У меня нет терпения спорить с тобой.
И я захлопнула рот, клацнув зубами.
– Спи. – попросил Валентайн.
Я свернулась калачиком на жесткой земле и закрыла глаза. «Спи», ага. Легко сказать. Перед глазами мельтешили развороченный мост, распоротое горло Макса, чешуйчатая рожа Валентайна, и все эти под мерный стук в защитный круг.
В конце концов я задремала, и где-то на грани сна и яви мне померещилось прикосновение чешуйчатых губ к щеке.
Померещилось же, да?
35
Из тревожного сна меня вырвал усталый рыкающий голос:
– Николетта, подъем.
Я с трудом разлепила глаза, надеясь увидеть свою комнату, ну, в крайнем случае комнату в Темнейшей, но увы. Все тот же защитный круг, клубящийся вокруг него туман и уставший демон.
– Встаю, – со вздохом ответила я.
