Она уже лежит смирно, не мечется в наручниках и не втягивает живот. Думает, так ей будет легче.
Немного — да. Когда ты не елозишь своей охеренной попой по простыни, чика, то и возбуждаешься меньше. Но я тебя не отпущу.
Я продолжаю зацеловывать ее бедра. Самую чувствительную внутреннюю часть, двигаясь от колен выше
Чика мелко дрожит и вся вспотела.
А я едва не спускаю сам, представляя, что вот-вот и она кончит даже от поцелуев, настолько меня ненавидит.
Тем самым она проиграет.
Чистая ненависть без примесей вредна для здоровья, сучка.
От нее один шаг до любви.
Главное, не пропустить момент.
Опыта лизать девок у меня мало. Я только в юности этим занимался. Клара мне естественно не давала, и я ебал других, представляя, что это она. Тренировался, чтобы ей потом было со мной хорошо.
Блять. Но вот прямо сейчас я вообще не могу о Кларе думать.
Прости, любимая. Я разберусь с этой чикой и вернусь к тебе.
Анхела Рубио смотрит на меня. Ее взгляд немного нетрезвый, и мне это нравится. Нам обоим пора кончать, пока сладкий запах яблок меня не прикончил.
Я подтягиваюсь выше и ложусь так, чтобы не задеть эту сучку членом. Испугается — и все похерится.
Мне нужна ее грудь. Сосок. Я втягиваю его губами, облизываю, и он превращается в косточку. Податливый в отличие от своей сучки хозяйки.
А она резко, сквозь зубы, выдыхает.
Давай, ненавидь меня, Анхела Рубио. Так и быть, если ты простонешь мое имя, за это кляп я не вставлю.
Я попеременно ласкаю обе ее груди, целуя и соски, и кожу вокруг них, но сучка только тяжело дышит.
Может, я слишком много хочу?
Ну конечно, блять. Она ж нихера неопытная. Мне нужно делать что-то такое снова и снова, пока она не станет извиваться от удовольствия и проклинать себя.
А пока Анхела Рубио всего лишь немного намокла, а я как это вижу, уже не могу продолжать. Или немедленно вставлю сучке, или так спущу.
Я встаю на колени над ней, делаю несколько движений рукой, и обильно спускаю ей на лицо и на грудь.
Мне уже похер, что ей это не нравится. Меня дьявольски злит, что она мне не поддалась.
Я так и не избавился от долбаного наваждения.
Поэтому я молча отстегиваю наручники и убираю их обратно в ящик. Запираю его на цифровой код.
Ангелок моментально вскакивает и натягивает на себя одеяло. Прямо страсть какая-то к ним. Ну и чего я у нее теперь не видел?
Но зато она молчит — рот-то в моей сперме. Сверкает на меня синими глазищами и ждет, когда уйду, чтобы убежать мыться.
Ну, пусть моется. Тихая, мать ее. Покладистая.
