Умоляй, плачь, что угодно, чтобы они поверили, — я едва различаю его шепот, поднимаю взгляд на его злое и одновременно печальное лицо и кричу.
— Не надо! Прошу, не надо! Пожалуйста…
Я не плачу, но всхлипываю, делаю все, как он велел, чтобы там, за дверью, все поверили.
— Не надо-о-о.
— Заткнись, сука, — голос Армана звучит громко, а после следует удар о стену, от которого я не сдерживаюсь и взвизгиваю.
Я больше не притворяюсь и плачу по-настоящему хотя бы потому, что понимаю, где мы и куда нас загнали рамки. Я не уверена, что когда выйду отсюда на меня перестанут смотреть, как на ту, которую потом можно будет трахнуть.
Как не уверена и в том, что с Армана больше не спросят.
Он имеет авторитет и его признали, но надолго ли? Как скоро они поймут: по взглядам, касаниям, словам, тону Армана, когда он забудется, что что-то не так. Что вместо ненависти и простого потребительства он чувствует ко мне что-то большее. Я говорю что-то еще, уже не кричу, просто пытаюсь стонать и плакать одновременно. Арман же едва сдерживается, сжимает руки в кулаки и упирается в стену.
Я знаю, что и ему непросто: он разрывается между своими людьми, которых знает гораздо дольше, чем меня, и мной, которая хоть и не предавала его брата, но все-то думают иначе.
Я вздрагиваю, когда горячая ладонь Армана касается меня, не могу поверить, когда он обнимает меня за талию и притягивает к себе. Кладет голову на мое плечо и целует в шею, шепча едва слышно:
— Так нужно, Катя. Я не могу по-другому…
Я лишь киваю и закусываю губу, молча тянусь к его губам и целую сквозь слезы, потому что он единственный, чья поддержка поможет мне не сломаться.
Он мой лучик света в том куске дерьма, куда окунула меня Яна. Сейчас я испытываю смешанные чувства к сестре: с одной стороны я люблю ее все так же сильно, а с другой просто не могу поверить в том, что она без зазрения совести познакомила меня с этим миром. С другой жизнью, о существовании которой я не подозревала.
Арман тянет меня к душу, стаскивает с себя вещи, вынуждает меня раздеться и затаскивает внутрь.
Вода шумит, так что мне больше нет необходимости плакать, вместо этого я тихо говорю ему:
— Ты должен ударить меня.
Несколько секунд он непонимающе смотрит на меня, после чего мотает головой:
— Нет, Катя, этого не будет. Я не бью женщин, и они это знают.
— Значит, нужно поцарапать лицо о стену.
Я лихорадочно осматриваюсь вокруг, думая, как это сделать, но Арман останавливает меня, перехватывает лицо и упирается в мой лоб.
