— Я не помню, чтобы кому-то из вас давал право что-то решать за себя, — голос Армана — сплошной холод. Металл.
Я нервно дергаюсь, когда он это говорит и молюсь, чтобы с его парнями все было в порядке, потому что, что бы он ни сказал, а все обернут так, что виновата я.
— Ты, Дикий, слишком много на себя берешь. Я думал, что отсылка в “Ночную бабочку” тебя надоумит, но ты упорно лезешь туда, куда не просят. Я просил кого-то что-то выяснять? Я отдаю здесь приказы. Я, мать вашу, — Арман слегка срывается на крик, но тут же выравнивает голос.
— Ты не вернешься сюда, Дикий. До тех пор, пока не поймешь, что тут я отдаю приказы, как бы тебе не хотелось другого.
Не знаю, разговаривал ли Арман с парнями так раньше и хочу верить, что да, иначе это опасно. В первую очередь для меня, а уже потом и для него. Я не уверена, что это имеет значения, но ему нельзя показать, что он делает это ради меня. Хотя вряд ли все так. Скорее, он действительно хочет докопаться до правды, просто так совпало.
— Дитмар был моим братом.
Никому из вас этого не понять, хотя вы вдруг решили, что я поступаю неправильно. Что я впечатлился бабой и поплыл. Я что, блять, идиот по вашему?
— Н-н-н-н-ет, — запинаясь, выдает первый мужчина.
— Арман, что нам думать, — в разговор вступает Ровный. — Ты приказал ее защищать, Дикого сослал, вот это, — его голос звучит растерянно.
— А что я должен был сделать? По кругу ее пустить? Мне правда нужна, а не ее истерики. Вы сами верите, что виновата только она? То, что она сдала, ладно, я верю, но в остальном? Кто это сделал, почему Дитмар так доверял ей, что она знала место и дату встречи? Вы же не идиоты, подумайте.
Пусть лучше доверяет мне, пусть думает, что у нее есть защита, — я почти вижу, как он усмехается. — Она тогда сама всё расскажет. В деталях.
В голове гудит, перед глазами все меркнет. Хочет, чтобы доверяла ему? Это игра? Все это игра? Он играет со мной или сейчас с ними? Я ничего не понимаю. Медленно отступаю назад и поспешно скрываюсь в номере.
Не хочу ничего слышать дальше. Не хочу знать, что он скажет. Вспоминаю его “так должны думать остальные” и хочу верить, что игра была только что перед ними, что он действительно пытается что-то узнать, докопаться до правды. Я и сама не знаю, чего жду, почему молчу, ведь он и сам узнает, но взять и признаться не могу.
Столько раз слова сами срывались с языка, но я тут же замолкала, вспомнив Яну. Сколько раз пыталась сказать и не могла стать предательницей сестры.
