Я почти лежу на нем, Арман так ловко затянул меня на себя, что я успела лишь выставить ладонь, чтобы не дотронуться до раненого плеча.
Я ощущаю жар тугого рельефного тела, мускулы выпирают и продавливают мое хрупкое тело. Я дышу его выдохами и как будто пьянею. Начинаю чувствовать все острее, позволяю себе легонько подвинуться, трусь об его сильное тело и понимаю, что под мужской рубашкой закаленная сталь. А вот губы податливые… Я смелею и первой делаю из нашего соприкосновения губ поцелуй. Несмело ласкаю его и в ту же секунду что-то задеваю в Армане.
Он жадно набрасывается на мой рот, проталкивая язык между губ, и врывается в меня с рычанием.
Его язык хозяйничает в моем рту, в голове стоит гул и я могу лишь откликаться. Сквозь страх и непонимание, почему он позволяет этому происходить, я отзываюсь и плавлюсь.
А потом жадно ловлю губами воздух, когда Арман дает мне возможность. Он отрывается от меня, но продолжает смотреть на мои губы.
— Больно?
Что? О чем он? Я потерянно смотрю перед собой, не понимая его вопроса.
Арман протягивает ладонь и касается меня рядом с нижней губой. Я как будто просыпаюсь от наркоза и вспоминаю, что мое лицо разбито.
— Нет, — качаю головой.
Арман щурит глаза, а в его темных зрачках открывается пропасть.
— Я не вру, Арман. Я забылась… забыла о боли.
Я смотрю прямо ему в глаза и не могу отделаться от мысли, что он тоже забылся. Забыл о правилах. За закрытой дверью, со мной наедине он может позволить себе быть другим. Да, он босс, но он не может перешагнуть через жесткие правила их круга.
Свои же загрызут. На него начнут смотреть косо, а за спиной пойдут опасные пересуды. Какого черта он благосклонен к шлюхе, которая подставила его брата? Поплыл и продал память о брате ради рабочей глотки?
— Дикий прежде что-то позволял себе? — спрашивает Арман. — За моей спиной?
— Предлагал защиту, если я пойду к нему.
— Ясно, — Арман понижает голос и снова проводит пальцами по моей коже, медленно и осторожно, он не дотрагивается до разбитой губы, но обводит мои черты рядом.
— Ты отказала ему значит.
— Да. Я его боюсь с первого дня…
Я прикусываю язык, запоздало понимая, что Арману потихоньку удается разговорить меня. Я уже произношу лишние фразы.
— А меня? — спрашивает он.
— И тебя, — признаюсь. — Я вообще трусиха."
"Я вижу, что он не злится. Ни после поцелуя, ни после моих корявых фраз, и даже не устраивает новый допрос. Жесткая пружина в груди разжимается и я больше не могу держать оборону. Мне нужно расслабиться. Выдохнуть.
