— Сначала посмотрим, — уклончиво отвечаю я.
— Первая по коридору, — машет рукой бабуля.
Выхожу из кухни, подхватывая Аню под локоть.
— И ни кого, — бормочет Аня. — Я-то подумала...
Вхожу в комнатушку, ещё не зная, что рассчитываю там увидеть. Ковёр на стене. Под ним ветхий диван-книжка. У окна стол.
Останавливаюсь посреди комнаты. Аня неторопливо обшаривает комнату, очевидно желая познакомиться со своим жилищем.
В таких условиях... На кухне элементарного авторозжига нет. В санузел даже заглядывать страшно. Там и речи об уединении нет.
А комнат тут, между прочим, штук пять. Да ещё и с соседкой, что сама по себе представляет скрытую угрозу…
Так, стоп-стоп! Не для того я пришел, чтобы сдаться. Оплачу жилье, дам еще сверху бабуле денег, чтобы позаботилась о девчонке. На дверь ей замок врежу и…
— Ммм, — слышу сдавленный стон.
Поворачиваюсь на звук и наблюдаю, как Аня, сжимая пальцами виски по стене сползает. Тут же подскакиваю к ней:
— Малыш, ты чего?! — дыхание сбивается, а в ушах тут же начинает кровь пульсировать.
— Эй-эй!
Подхватываю обмякшую девушку на руки и укладываю на скрипучий диван.
— Сейчас-сейчас, — шепчу я взволнованно, подсовывая под ее голову подушку.
Заглядываю в побледневшее лицо, пытаясь вспомнить, что стоит делать в подобных ситуациях. Скорую? Хотя, погоди-ка. Подобное ведь уже случалось. Валерка сказал, что это норма в ее случае. Так воспоминания возвращаются.
— Ты что-то вспомнила? — вкрадчиво спрашиваю, неосознанно поглаживая темную макушку.
А у нее слезы из глаз.
— Все еще больно?
— Нет, — шепчет она и подается вперед, явно желая подняться.
— Тогда чего опять ревешь? — не позволяю ей поменять положения, удерживая за плечи.
— Н-ничего."
"— Не смей врать. Иначе я немедленно развернусь и уйду, — грожусь, и сам себе не верю.
Анюта поднимает на меня заплаканные глаза:
— Уходите, — едва не одними губами произносит она.
Хмурюсь. В конце концов… я же за этим и приехал. Чтобы уйти.
Ветхий диван предательски скрипит пружинами, когда я поднимаюсь на ноги…
Глава 10
АНЯ
Ночной разговор многое расставил по местам в моей голове.
Мне было сложно уловить эту тонкую грань, что отделяла Глеба заботливого и понимающего от непреклонного и грубого. Теперь знаю. И дело не столько в хмеле, хотя и он тоже. Но судя по количеству шрамов на его теле, у него весьма непростая жизнь. А тут еще и я свалилась ему на голову.
Все его противоречие, грубость и злость, это лишь защитная реакция глубоко травмированной души.
