Даже сейчас он безразличен ко мне, я его, скорее, интересую как объект, пригодный для удовлетворения собственной похоти.
От него кровь в жилах вскипает, а потом стынет.
Он не сжалится. Не отпустит, пока не возьмет свое.
Паника бьет наотмашь, и я скриплю зубами, сжимаю челюсти, чтобы не дать себе скатиться в истерику или не поддаться этому искушению.
Странным образом меня тянет к Кровавому. И это сумасшествие обоюдное.
Мне от него не спастись и помощи ждать неоткуда.
Слишком в нем ярко горит желание. Инстинкты оголены.
Не достучаться.
Да и сама я на ниточке самоконтроля, увеличит натиск и разорвет в клочья.
Вглядываюсь в его лицо, понимаю, что единственное, что могу — это усыпить бдительность хищника.
Тянется ко мне, опять накрывает мои губы, а я шепчу в его рот:
— По-с-стой…
Проговариваю хрипло.
Смотрит не мигая. Только руки сжимаются сильнее на моей талии, давая понять, что не отпустит.
— Мне нужно в туалет…
Прищуривается. Не нравится.
— Мне правда очень-очень нужно… На секундочку буквально… Я переборщила с выпивкой…
Черта с два переборщила! Но мне нужна отсрочка!
— Проблемная ты, Аврора.
Я не привык к такому.
Ага. Ты бы удивился, узнай, насколько я не привычна к подобному!
Приглядываюсь. Хочу понять, могу ли выдать Кацу, что здесь случайно, но…
Отпускает меня и отходит, начинает демонстративно расстёгивать пуговицы на белоснежной рубашке, снимает запонки и бросает их на маленький кофейный столик, на котором стоит тяжелый старинный поднос с хрустальным графином и рюмками.
Хочу решится все же на откровение и мольбу о помиловании, как слышу раздраженное:
— Только быстро. Я не намерен терять время понапрасну. Готовься отработать ночь на полную.
Тон, словно распоряжение отдает. Он заплатил и приобрел товар. И мнение вещи никого не интересует.
Жестокий он. Привык подчинять.
Бросаю взгляд в сторону двери. Не той, что ведет в туалет, а наружу.
Не добегу. Поймает в два шага.
Да и ключ-карта в кармане у Кровавого.
Нужно придумать, как вытащить…
Тем временем Кац избавляется от рубашки и отбрасывает ее в сторону, а я замираю, разглядывая сухой прокачанный пресс с литыми мышцами.
Его торс… я не столько восхищаюсь необыкновенной красотой проработанных мышц, сколько меня поражают шрамы на ребрах и животе…
Сколько же ударов снесло это могучее тело…
На миг чувствую укол. Непонятное чувство сожаления, но никак не жалости. А когда Иван разворачивается ко мне спиной, я закусываю кулак, чтобы не закричать.
