Вы все равно банально можете не успеть выбраться, господин Кац. Так что это практически приговор.
И поправляет очки на манер всезнайки. Гашу вспыхнувшую агрессию. Человек не боится сказать правду. Похвально.
— А ты мне нравишься, Пухляш. Ну что же, твое дело устроить помехи сигнала и дать мне секунды отсрочки по взрыву, два процента — это все же лучше, чем ничего…
— Боюсь, что это слишком невероятно. Вы не сможете…
— Оставь мне беспокоиться о том, что я смогу, а что нет, дай мне эти два процента. И точка.
— Я постараюсь.
Пухляш оказался действительно гением, он дал мне фору, все остальное дело техники. Машина взорвалась. Я выжил. Успел выбраться. Действуя по-звериному быстро, не давая себе отсрочек, а может, просто повезло. Впервые в жизни фортануло.
И опять она перед глазами. Ее крик… Словно почувствовала…
— Иван!
Сажусь в машину. Секунда. Кислородная маска. Секунда. Обманка под меня на сиденье. Дверь. Выход. Взрыв. Я мертв.
Человек без прошлого и без будущего, преследующий лишь одну цель — уничтожить врагов, а внутри лишь пустота.
Потому что для нее я мертв. Потому что…
Доверие — сложное понятие. Его долго завоевывают, а теряют в одночасье, тот, кто вчера был собратом, становится врагом.
Мне остается лишь пустота. Дыра там, где было сердце, ведь я отпустил свою куколку, я вырвал себя из ее груди.
Наживую. С кровью. По-любому я шел на смерть, а то, что выжил — чудо. И знать ей это нельзя.
Потому что война лишь начата и мне предстоит сложный бой…
Один против стаи.
Впрочем. Мне не привыкать.
Быть списанным в утиль для всех так просто, но в ушах до сих пор ее крик, и боль лишь нарастает. Моя боль. Мое предательство во имя нее.
Жизнь за жизнь. Моя жизнь за ее.
Без меня договориться с Серебряковым просто, он слаб, а Монгол будет рвать, брать свое, завоевывая позиции.
Она для всех всего лишь игрушка, отданная другому.
Горе сыграть невозможно, шок и потерю ближнего.
И моя Рора… Ее лицо, ее глаза, наполненные волнением… они мне снятся каждую ночь, стоит прикрыть веки, и она в руках Монгола и я цепляю ее взгляд, наполненный отчаянием…
Я умер.
Живой мертвец. Смертник по-любому. Знал, на что иду и зачем. Только призрак без слабостей мог сыграть вслепую против Смолы и того, кто правил балом через марионеток.
Война. Работа в одиночку. Никто не знал. Слишком опасно. Пока Монгол работал с переднего фронта, я наступал оттуда, откуда не ждали.
Бил на поражение. Сносил все к чертям.
