Сбегаю от Алексея в свою спальню, быстро принимаю душ и привожу себя в порядок. Руку решаю не завязывать и просто засыпаю антибиотиком.
Спускаюсь на кухню и шокировано застываю в арке, рассматривая погром.
То есть не только комната вчера пострадала.
На секунду прикрываю глаза, ловя в воздухе свои вчерашние ощущения ужаса и сразу же вспоминаю о том, что рассказал Алексей.
На автомате, лишь бы что-то делать, начинаю собирать приборы и уцелевшую посуду с пола.
Тот случай, когда не знаешь, что лучше. Моей мамы просто нет, но я точно знаю, что она меня любила.
А у Баринова она есть, и она не может любить. Наверное, с этим сложно смириться.
Почему-то этот факт заставляет меня простить Алексею все беспределы в свой адрес. И вообще, я начинаю допускать мысль, что чего-то не понимаю в отношении Алексея ко мне и оно гораздо глубже, чем просто желание.
Да ну, хватит бредить и идеализировать, Аня. От одного страдальца избавилась, теперь нового себе нашла. Молодец! Настоящая русская женщина.
Уже без всяких душевных метаний, подметаю осколки, достаю из холодильника все для омлета и взбиваю его в глубокой тарелке.
Пока помешиваю его лопаткой, замечаю, что рагу так и осталось стоять на плите.
Ну теперь его только выкинуть.
Дожариваю яйца, выключаю газ и снимаю с плиты сотейник, чтобы выбросить вчерашний никому не пригодившийся ужин. Открываю крышку и понимаю, что все-таки Алексей его ел.
Это приятно, но выбросить все равно придётся.
Ставлю грязную посуду в раковину и оборачиваюсь на звук шагов за спиной.
Алексей заходит в кухню таким, каким я привыкла его видеть. В костюме, с легкой щетинной и умопомрачительно пахнущий одеколоном.
— Доброе утро, — он смело подходит ко мне и, ловя одной рукой за талию, а второй за затылок, целует.
И снова делает это так, что я допускаю все и сразу прямо на этой кухне.
Все. Я попала. Попала в эмоциональную зависимость от мужчины.
— Доброе утро, — шепчу ему в губы, будто мы действительно пара, и вместе. — Твой омлет готов.
Алексей весело хмыкает. А с меня слетает все очарование утреннего момента.
Этот гад намекал мне на… ооо!
Баринов, с интересом рассматривая, как красноречиво меняет оттенок до красного мое лицо, начинает совершенно искренне и открыто хохотать.
— Ну дооолго до тебя доходило, — констатирует. — Я уже вообще начинаю сомневаться, что ты — взрослая девочка.
— А разве это показатель «взрослости»? — обижено вздёргиваю подбородок и смотрю в глаза Алексею.
Он задумчиво ведёт пальцем по моим губам и шее вниз.
