«Нужно уйти, Аня,» — уговариваю себя.
Подсушивание ещё никогда и никого до добра не доводило.
— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь! — повышает голос Баринов и, судя по звукам, пьёт. — Чтобы я ей хату купил? Цацки — это максимум. Все!
Меня поочередно бросает то в жар, то в холод от разгулявшейся фантазии. Он же не обо мне? Или слишком много совпадений, чтобы не обо мне… Но у нас же всего час назад хорошо было. Алексею мой суп грибной понравился.
— Нет, — продолжается разговор уже в более спокойном тоне.
— Аня сегодня со мной. Будет телок за метр одним взглядом отшивать, — он ржёт. — Да жуть какая ревнивица! Ну там, в целом, все более-менее адекват. Только эта, как ее, что дочь начальника жилищного комитета, сука редкая. Да да, это ты мне ее подсунул, — снова скабрёзно ржёт.
Я не знаю, что мне делать и как быть? Как сказать Алексею, что я все слышала и попросить объяснений? Сколько «телок» мне предстоит встретить?
Прислоняюсь спиной к стене и медленно сползаю по ней вниз.
Я же не трусиха! Почему трясусь?
Глубоко дышу, чтобы не испортить макияж и не зарыдать.
Резко встаю в полный рост и решительно стучу в дверь кабинета.
— Входи! — слышится голос Алексея из-за неё.
Нажимаю ручку и делаю шаг через порог.
Взгляд Баринова застывает на мне и удовлетворенно окидывает от макушки до кончиков туфель.
— Давай, — говорит он машинально в трубку. — До встречи, Саид.
Отключает вызов и опускает аппарат на стол.
— Вау! — одобрительно моргает.
Встаёт из кресла, берет со стола бархатную коробочку и подходит ко мне.
Цацки…
— Это тебе, — открывает ее и демонстрирует очень красивое бриллиантовое колье с серёжками в виде веточек. — Позволишь?
Я отрицательно мотаю головой. Язык не желает говорить.
— Аня, перестань, — тяжелеет его тон. — Это всего лишь подарок. И к платью подходит.
Он берет колье и, обойдя меня сзади, застёгивает мне его на шее. Целует в замочек на шейных позвонках.
Я прикрываю глаза. Это игра или двуличие?
— Давай, — отдаёт коробочку мне в руки.
— Серьги надень сама.
— Послушай, Алексей! — начинаю уверено. — Я хочу знать, с кем ты сейчас говорил и о ком.
— Когда сейчас? — хмурится он и сжимает челюсть.
— Пару минут назад, — уточняю напряжённо. — Я все слышала. Я стояла за дверью, — дрожит мой голос. — Я требую сказать, о ком ты смел говорить в таком уничижительном тоне! — заканчиваю я уже на крике.
— Прежде всего! — рявкает он, обрывая меня, и добавляет уже тише.
