— Эге-ей! Вперёд, родимые! Но-о! Немного до дома осталось!
Сердце Алексея билось всё сильнее. Вот она большая, кривая улица, ведущая к его переулку. Ещё немного — и у оврага за поворотом будет его дом. Звёзды на небе погасли, а с востока уже немного посветлело. По улице в сторону верфи шли группки работных людей. Многие из них, завидев сидящих в санях господ офицеров, останавливались и, сняв шапки, кланялись.
Вот и дом. Над крышей из печной трубы поднималась струйка дыма. Чуть светилось маленькое, шириной с локоть, застеклённое окно.
Сани всё ещё продолжали катиться, а Лёшка, не в силах больше сдерживаться, уже выпрыгнул из них. Стукнула калитка, под ноги, заливаясь звонким лаем, кинулась какая-то маленькая шавка. Алексей, не обращая на неё внимания, спешил к крыльцу. Дверь дома распахнулась, и из её щели выступила с масляной лампой в руках закутанная в шаль Катарина.
— Кто там?! — тревожно воскликнула она, завидев подбегающего военного, но вдруг охнула и бросилась вперёд.
— Лё-ёшка! Лё-ёшка! Лё-ёшенка! Ты?! Ты!
Лампада, шипя, полетела в снег, рядом скакала с заливистым лаем мохнатая собачонка. Вышедшие из саней Гусев с Никитой смущённо отвернулись от прильнувшей друг к другу в крепких объятиях пары, а двое всё продолжали стоять на крыльце.
— Мама, мама, кто там? — послышался приглушённый испуганный детский голос. Из-за спины Катарины со свечой в руках показалась девчушка, за белую льняную ночнушку которой держались два пацанёнка.
— Папка приехал, дети! Папа наш! — воскликнула Катарина.
— Идите быстрее сюда!
— Поехали, Никита, — Гусев тронул вестового за плечо. — Не будем им мешать, не до нас им сейчас, потом с Катариной Николаевной поздороваемся. А сейчас к моим катим.
Потрескивали поленья в печи. Светили все три зажжённые лампады, освещая комнату. Вся семья Егоровых сидела посреди неё у обеденного стола.
— А вы ведь не мой папа, а где мой папа? — Один из сидящих на коленях у Алексея мальцов, внимательно глядя ему в глаза, перебирал руками золотые орденские кресты.
— Моего папу Курт зовут, а вы Алексей, где же он? Когда он за мной придёт?
— Теперь я тоже твой папа, Егорка, — проговорил тихо Алексей, гладя его по светлым мягким волосам. — Мама Катарина ведь не будет против?
— Что ты такое говоришь, — смахнула та слезинку со щеки. — Меня мамой он своим самым первым словом назвал. Наш это сын. Наш.
— Конечно наш! — воскликнул сидящий на другом колене отца Николашка.
