Тот, что бежал с котлом первым, споткнулся и, выпустив из рук посудину, упал на прибрежную гальку. Следом ударили ещё несколько выстрелов, и из леса на поляну у реки сыпанула большая орущая толпа.
— Чего это?! — вытаращив глаза, выкрикнул Клим.
Где-то неподалёку грохнуло, и в стенке фуры появилось с десяток мелких отверстий.
— Ляхи! Дробью сыпанули, — сквозь зубы проговорил Федот.
Морщась от боли, он привстал со своего места, схватил фузею ездового и полез к выходу.
— Куды?! — прокричал Клим испуганно. — Ранетые мы! Тут лучше нам отлежаться!
Трёх егерей из охраны, не успевших отбежать от леса, нападающие закололи на месте и ринулись к стоянке.
А на ней в это время царила паника.
— Все ко мне! — перекрывая общий ор, раздалась команда Рогозина. — Отставить панику! Ко мне, я сказал! В каре становись!
Сам он, выхватив из пирамиды фузею, отщёлкнул курок и перевел ружьё в боевое положение.
— В каре, я сказал, дурни! Быстро!
Два десятка русских, образовав небольшой квадрат, отбивались от наседавших на них поляков.
Ружья были только у половины. Двое артиллеристов орудовали длинными банниками, у конных егерей в руках были сабли, кто-то из обозных успел схватить кол или жердину.
Натолкнувшись на организованное сопротивление, толпа мятежников, оставив перед каре пять трупов, отхлынула разом к повозкам.
— Там раненые! — прокричал врач. — Братцы, там раненые наши!
— Гвардия, за мной! — рявкнул Рогозин и выпалил из фузеи в поляков. — За мной, братцы! Ура!
— Ура-а! — заревели егеря и бросились вслед за майором.
Сотня поляков, из которых только треть успела понюхать пороха, подалась назад. Но численное преимущество было на их стороне, и, оправившись, они начали теснить русских.
Удар, ещё удар, Рогозин принял на ствол фузеи кривой клинок надетой на палку косы и сам резко выбросил своё ружьё вперёд. Гранёный штык с хрустом вошёл поляку в грудь, и майор потянул приклад на себя. Новый противник уже тыкал в него вилами, и он еле успел их отбить в сторону. Ещё укол штыком, ещё, и выскочивший из-за спины убитого новый косиньер рубанул его клинком копья по голове.
Сознание помутилось, и последнее, что запечатлелось в памяти у майора, было испуганное лицо поляка.
Галопом, с гиканьем и свистом, с западной стороны по тракту неслась казачья сотня. Станичники врубились в толпу, и на осеннем солнце засверкали сабли. Вскоре всё было закончено.
— Убили?! — с тревогой спросил Дьякова старший артиллеристов.
— Дышит, — врач отрицательно покачал головой.
