"
"— Ну, смотри, долго не задерживайся, — вздохнул Гусев, — а то потом под игристое Андрюхе не так интересно такую красоту будет принимать.
Он спрятал ружьё в кожаный чехол, закинул его за спину и вышел из штабной комнаты. А Алексей, макнув перо в чернильницу, склонился над бумагой.
«…Ильюшка наш весел, чать, уж не первогодка, через пару лет выпускаться будет, — выводил он прописью. — Учителя, воспитатели и ротные командиры на него не жалуются, говорят, прилежен. Дескать, если так и дальше пойдёт, то в гвардию корнетом или прапорщиком рекомендацию дадут.
А я вот думаю, ни к чему ему эта гвардия, пускай бы лучше настоящую армейскую службу познал. Ну да ладно, рано об этом ещё. Видишь, вот как, дорогая, всё удачно сложилось, коли бы поехали с полком, так измёрзлись бы тут изрядно. Хорошего жилья мало, даже и за большие деньги его в этом городе не найти. Сняли бы комнаты у чужих людей и маялись бы как неприкаянные. То ли дело там, в поместье, раздолье всем вместе! Искренне вам завидую.
По поводу отпуска, сама понимаешь, испрашивать его сейчас не время, только-только вот в гвардию перевели, всё ещё весьма неустроенно и зыбко.
Наверное, пару лет придётся тут пока послужить, и только потом уже проситься к вам на побывку. Скучаю по вам всем, по тебе, милая, по деткам и по всей нашей доброй родне. Передаю сие письмо с оказией, с офицером, следующим в Калугу. Оттуда губернской почтой оно и до вас, глядишь, к Рождеству доберётся. Будьте все здоровы и веселы. Берегите себя, а ты тем паче берегись, солнце моё, ибо вас двое сейчас в одном твоём лице.
Всех вас целую и крепко обнимаю. Ваш Алексей!
19 ноября 1792 года».
Бригадир поставил размашистую подпись, капнул и, негромко ругнувшись, просыпал её из специальной посудины мелкозернистым песком.
— Вот растяпа, ну никак не могу до конца привыкнуть к этим перьям, — пробормотал он, вздохнув. — Хоть садись и изобретай, или правильнее сказать, повторяй изобретённое. Эх, Курт, Курт, как же мне тебя не хватает, друг!
Второго декабря с ночи подморозило, и на следующий день пошёл снег.
Третьего, ранним утром, прискакал гонец от обер-егермейстера с распоряжением выделить назавтра полсотни конных егерей.
— Действуем как и договаривались, — проводив гонца, проговорил собравшимся в штабной комнате офицерам командир полка. — Андрей Владимирович, отбери четыре десятка людей из своего эскадрона, только смотри, чтобы все ваши лошади не из лучших были.
— Понял, господин бригадир, — улыбнулся Воронцов.
