Барсуки (точнее, одна полоумная барсучиха, не будем показывать пальцем, но это Санни) сгенерировали идею, кошаки налепили снежных монстров, а райвенкловцы всю ночь с субботы на воскресенье изобретали заклинание, с помощью которого можно было бы этими монстрами управлять.
Пропал Райвенкло. Кто говорил, что они самые умные и рассудительные?
Самые умные — это мы, то есть Слизерин. По крайней мере, среди наших проявления веселящей заразы я пока не замечал.
* * *Отвратительную вонь сигаретного дыма я учуял издалека.
Интересно, какой дурак додумался курить прямо в школьном коридоре? В свете последних событий я был готов увидеть с сигаретой даже образцово-показательного райвенкловского старосту. Поэтому, узнав Санни, даже не удивился.
На языке уже вертелось что-то язвительно-издевательское, когда она повернулась ко мне и улыбнулась — точно так же, как тогда в поезде. В сравнении с этой ослепительно-радостной улыбкой на миг померкло пламя факелов, освещающих коридор.
— Привет, Скорпи!
Я даже разозлиться не смог на такую фамильярность.
Санни произнесла мое уменьшительное имя так естественно, как если бы мы были друзьями детства.
— Не боишься, что застукают? — Вместо приветствия спросил я.
— Неа, — беззаботно бросила Санни и глубоко затянулась, заправски выпуская дым через ноздри.
— Поймают — отчислят.
— Ну и что?
Я оторопел.
— Как это «ну и что»?!
— Да вот так, — Санни спустила ноги с подоконника и уселась ко мне лицом. — Что такого случится, если меня отчислят? Солнце погаснет? Небо упадет на землю? Возродится Темный Лорд?
— А ты кому нужна будешь без образования?
Мерлин, что я несу? Моя фраза прозвучала, как наставления добродетельного родителя нерадивому отпрыску.
— Салазар с тобой, Скорпи! — Рассмеялась Санни. — Неужели ты веришь в эту чушь? Образование… Жизнь… Не ставь между ними знак равенства. Образование будет у тебя в дипломе, а жизнь — она вот здесь…
Санни приложила руку к левой стороне груди, и по ее радостному лицу пробежала легкая тень.
Или мне показалось?
Девчонка затушила окурок и спрятала его в карман.
— В камине сожгу, — пояснила она, спрыгивая с подоконника, и снова улыбнулась: — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на то, что должно, принято или положено. Так коротка, что мы можем позволить себе прожить ее так, как нам хочется, а не так, как требуют другие.
Слышать такие сентенции от ровесницы было дико. Но я почему-то не сомневался — Санни знает, о чем говорит.
