Он знал, что Оксанка ушла от мужа, девочку пристроили в интернат, а сам Васька, попив с полгода, уехал куда-то в тмутаракань. И там, в местном театре, стал царем и богом. Снова женился, нарожал детей. Был счастлив, знаменит в местном масштабе, взлелеян и обласкан местными властями. Жил в старом купеческом доме, выделенном московскому гению, с прохладными подвалами, ледником для мяса и печкой в голландских голубых изразцах. Чем не жизнь, чем не сказка?
Городецкий о нем почти не вспоминал, разве что в самом начале работы над картиной.
* * *– Ну а после этой трагедии с Тасей?
– После Таси был роман с одной девицей. Ну, особенно рассказывать нечего. Она меня бросила. Ушла к богатому и знаменитому.
Анна смотрела на него с жалостью:
– Бедный! Столько всего и сразу! И смерть этой несчастной девочки, и измена той… гадины! И ты не сломался, на стал заливать свое горе. Ну а друзья? Как у тебя было с друзьями?
Он криво усмехнулся:
– Ну, во-первых, про «не стал заливать». Стал, не сомневайся, только вовремя остановился, потому что хотел работать.
А по поводу друзей… Знаешь, жизнь развела, вот как это называется.
Каждый считал себя лучшим. Каждый кривился при успехе другого, хотя бы про себя. Оставались друзьями, пока мы были студентами и были равны. А дальше ведь у всех все сложилось по-разному. Кто-то пропал, кто-то всплыл, кто-то долго держался, а кто-то утонул. Кто-то попал в разряд гениев, кто-то числился середняком, а кто-то вообще дерьмом. У меня все как-то сложилось.
Ну, и какие здесь приятели? Подумай сама. Из коллег друзья невозможны.
– Ну, ты-то не знал этих мучений – черной и злобной зависти. У тебя-то все было прекрасно. И ты мог оставаться великодушным, правда?
– Правда, – кивнул он. – А я им и остался.
Он замолчал и отвел глаза. Потом посмотрел на нее и спросил:
– Веришь?
Она, ни минуты не думая, кивнула:
– Естественно.
Как можно не поверить? Ему, ее любимому герою? А про черную, липкую, как расплавленный вар, зависть она не узнает.
Никогда. Ей не надо. Успешные и великодушные не завидуют.
В таком возрасте – и такая наивность!
* * *– Ну, а про… – она запнулась, – про твою первую жену говорить можно?
Он кивнул.
– А почему нет? Дела давно забытых лет. Все прошло, и боль прошла.
Она, воодушевившись, приосанилась:
– Сам расскажешь? Или легче вопросы?
Он покачал головой.
– А что говорить? Милая девочка из провинции. Красоты необыкновенной. Русая коса до колен, глаза вполлица.
