Все горевали, так искренне, словно еще не превратились в обитателей серпентария.
– А что, тогда уже превратились?
Он кивнул:
– Разумеется, на пятом-то курсе. Это поступали мы наивными птенчиками. А уж потом…
Анна кашлянула в волнении и выключила диктофон.
– Прости, а аборт этот она сделала от тебя?
– Нет, – мотнул он головой. – К тому времени мы с ней уже расстались.
* * *Врет. Снова врет. Врет оттого, что страшно. От кого Тася сделала тот аборт, было непонятно. С Городецким они уже вроде бы расстались, и Тася закрутила роман с одним бугаем, простым парнем из какого-то невнятного инженерного вуза.
Заявила:
– Хватит с меня умников и творческих личностей. У самой голова кипит и сердце рвется. А когда нас таких двое – это уже перебор. Я устала от своих и чужих рефлексий и сомнений.
Он видел, как этот красномордый бугай встречал хрупкую, словно веточку, Тасю в сквере у института. Бугай потел, краснел, причесывал жидкие волосенки пластмассовой расческой, а потом на эту расческу усиленно дул.
С тоскливым и тревожным видом вглядывался в толпу выходящих студентов. А Тася выходила не спеша и всегда оглядывалась. Может, стеснялась своего кавалера, а может, выглядывала в толпе Городецкого.
Он не воспринимал этого «инженера» всерьез. Знал, что Таська любит его и все это назло. А однажды напился и стал колотить в окно общежития – комната Таси была как раз на первом этаже. Ну, и она его впустила. Потом они, конечно, снова разругались.
И красномордый снова ежедневно стоял у входа и снова сдувал волоски с расчески. А через два месяца она уехала в свое село, где вскоре и погибла.
Кто был виновен в ее гибели? Он, Городецкий? Или красномордый инженер? Никто не узнает. Ну и зачем ломать голову? Когда проще было думать, что это точно не он, Городецкий. И Тасю он скоро забыл. Потому что появилась Лелька.
С Лелькой все было просто, проще не бывает. Она, эта кудрявая, смуглая бестия, сразу очертила границы.
Роман – под большим секретом, так как планы у Лельки грандиозные – захомутать одного важного деятеля, ну, ты понимаешь."
"Он все понимал. И про Лельку, и про конспирацию, и про деятеля. Но увлекся. В постели она была выше всяких похвал. И в похвалах совсем не нуждалась. Знала, что не классическая красотка, что умна и расчетлива, что сексуальна так, что у мужиков колотилось как бешеное сердце.
