Несложно раз в месяц попить где-то в центре кофе, правда?
Вздыхает.
– Не сложно, но неохота. Вот прямо чертовски, веришь? И откладывать нельзя: маман просто в бешенстве. Сегодня вечером придется. Деваться некуда. Слушай! У меня идея! Часов в шесть я с ней встречусь, ну, скажем, на Тверской. На час или полтора, не больше. А к полвосьмого подъедешь ты. И мы с тобой… – мечтательно протянула она. – Пройдемся по Бронной. Это раз. Посидим на Патриках – это два. Потом… А! Потом в Камергерский. Ты любишь Камергерский? Я обожаю! Прошвырнемся, потом посидим, например, в китайском ресторане.
Ты любишь китайские штучки? Я больше всего – вон-тон. Это такой супчик, знаешь? И еще пирожки с капустой в рисовой бумаге.
Он молча курил и смотрел на нее, любовался.
Она поняла, порозовела и уточнила:
– Согласен? Мы же с тобой еще нигде не гуляли.
Он кивнул:
– В полвосьмого, у Пушкина.
– Там встречаются все влюбленные.
Он смутился. Влюбленные… Дурочка. Совсем еще ребенок. Где он – и где влюбленные? Ан нет, и его записала.
Самое смешное, что это чистая правда.
* * *Он думал про нее. Весь день. Перебирал, словно пряди волос, ее фразы, вспоминал ее взгляд и улыбку.
В тот день всю тебя от гребенок до ног,Как трагик в провинции драму Шекспирову,Носил я с собою и знал назубок,Шатался по городу и репетировал.Спасибо, Борис Леонидович! Как всегда, в самую точку. Лучше не скажешь.
Он думал о том, что нет ни щепотки корысти ни в ее действиях, ни в ее помыслах. Она не пыталась свить гнездо поуютнее, например повесить новые шторы или купить посуду на кухню.
Она не раскладывала свои вещи в его шкафу, выделяя для них место. Она не собиралась врастать корнями в его жизнь: не строила планов совместных отпусков, встреч Новых годов и прочих праздников. Она не стремилась познакомить его с родителями. Она не собиралась заводить от него ребенка, хотя, наверное, просто не могла. Она не просилась за него замуж – а ведь этого хотели все его женщины. Она не напрягала.
Она просто его любила. Такого, какой он есть, усталого, немолодого, не очень здорового.
Нищего и утомленного. Разочарованного, желчного и трусливого. Трижды разведенного неудачника. И выходило, что ей ничего не нужно, кроме него самого.
– Ты – последний герой, – уверяла она.
Он упрекал ее в наивности и в незнании материала. А она твердила свое:
– Ты же не знаешь современных мужчин. Это беда. Ни за что не отвечать, ничего не брать на себя. Они всего боятся. Наглых приезжих, те распилят их законные метры.
