И снова, словно подростки, нетерпеливо ожидали ночи – чтобы опять обняться, прижаться друг к другу и мечтать, чтобы утро не наступало.
Однажды ее осенило:"
"– Илюша, давай напишем о тебе книгу! Материал уже есть, хоть и немного. Говорить будешь ты. Никаких вопросов, я только буду записывать.
Он посмотрел на нее и покрутил пальцем у виска:
– Дура ты, Аня. Ну кто я такой, чтобы обо мне – книгу?
– Ты? – оскорбилась она. – Ты – глашатай поколения! Поколения непокоренных. Бунтарей, а не приспособленцев. Да-да, это мы, нынешние, – приспособленцы, а вы – поколение людей, живущих по совести.
Людей, которые отдавали последнее ради дружбы. Дающих в долг без особой надежды на возврат. Любящих от сердца и пьющих от сознания своего бессилья. Не спившихся от безысходности, что было проще всего, или спившихся, какая разница! Не продавшихся за медный грош. Пусть книга будет не о тебе – о твоем поколении честных и бескомпромиссных романтиков. Ведь у вас не было никаких надежд, а вы все равно жили и творили. И никто-никто еще не сделал лучше вашего.
Потому что искренне. Никто еще не сделал тоньше, душевнее, трогательнее, откровеннее и безнадежнее! То, что сделали вы, – на века. И никто вас еще не смог переплюнуть.
Он посмотрел на нее и покачал головой:
– А я и не знал, что ты – такая дура. Забудь. В каждом времени есть герои. Свои герои. И не делай их из нас, бога ради!
Новый год они встречали на даче. Сначала почти целый день растапливали печурку. Точнее, растапливал он, а она суетилась на кухне.
– Илюша! «Оливье» непременно! Какой Новый год без него? Даже не спорь!
Стол был небогат по сегодняшним меркам. «Оливье» (и тот с колбасой), селедка под шубой и жареная курица. Бутылка «советского полусладкого».
– Анька! Ты – колхоз! Кто ж из приличных людей пьет полусладкое?
Про десерты забыли. И тут пригодилось яблочное повидло. Намазывали толстым слоем на отсыревшее и крошащееся «Юбилейное» печенье и радовались.
Он встал, чтобы сказать тост, и картинно кашлянул.
– Не надо, Илья! – остановила его Анна.
– Все ясно и так.
Снег выпал только второго января, а потом посыпал так отчаянно, словно извинялся за прошлую погоду.
Они пытались гулять по лесу, но снег был рыхлым и глубоким, а городская обувь для таких прогулок не подходила. Валенки нашлись только огромные, отцовские. В них Городецкий колол на участке дрова. Смешно колол, неумело. Анна подглядывала в окно и смеялась.
На даче они прожили почти весь январь. Ехать в Москву не хотелось.
