— Младший сын Валида, — кивнула Ясмина. — Амир. Может, ты его и не помнишь, но он тебя прекрасно помнит, Аида. Видел. И не раз. Ты просто никогда не обращала на него внимания, вот и не запомнила. И поверь, будет лучше, если и дальше не будешь знать и помнить, — передёрнула плечами.
А до меня только сейчас начало доходить…
— И давно они сватаются? — обвинительно уставилась на женщину. — Не просто же так он взял и людей с оружием ночью к нашему дому послал, потому что “иначе” не умеет?
Моя догадка оказалась верна.
Нянюшка виновато опустила голову.
— С твоего совершеннолетия. Твой отец оттягивал, как мог. Понимаешь, таким людям, как Валид аль-Алаби не отказывают… — пробормотала в своё оправдание.
— А мне сказать об этом никто из вас не посчитал нужным? — возмутилась я встречно. — Это что, типа сюрприз такой?
Слишком громко сказала. А может просто чувство безопасности оказалось ложным. Чужой мужской оклик прозвучал не просто громко — очень близко, темноту ночи разбил свет фонарей, вынуждая жмуриться.
Ясмина схватила меня за руку.
— У Амира, в отличие от отца, было даже не четыре, а пять жён, — спешно зашептала она. — Ни одна больше месяца не протянула. Все мертвы, — вцепилась в мою руку сильнее, на мгновение до боли впиваясь ногтями в кожу, а после отпустила и вовсе оттолкнула. — Беги, дочка! Спасайся! Беги!
Доводы, призывающие к действию, звучали весьма убедительно. Однако, едва она отпустила мою руку, я сама схватилась за неё.
— Нет, нянюшка, ни за что, — покачала головой.
— Вместе. Мы же выбрались из дома вместе? — риторический вопрос. — И дальше — тоже вместе выберемся, — сдавила пальцы крепче. — Я тебя с ними здесь не оставлю, — потянула её за собой. — Ни за что.
Разве возможно такое? Оставить близкого и родного. И всё равно женщина продолжила упираться.
— Нет-нет, Аида, оставь меня, спасайся! Так у тебя хотя бы будет шанс. Сама знаешь, вместе со мной и моей больной ногой — слишком медленно, — осталась непреклонна, опять расцепила наши руки и подтолкнула вперёд.
— Я им не нужна. Я для них обслуга. Никто. А если поймают тебя, очень плохо будет. И тебе. И твоему отцу. И мне. Ты же знаешь, как я вас обоих люблю… — последнее прозвучало откровенной мольбой. — Беги, дочка… Не думай. Уходи! — фактически приказала.
Свет фонарей обрисовал приближающиеся силуэты мужчин, снова ослепил и принудил отвернуться.
— Вот же… дерьмо! — выругалась я себе под нос, пока сердце и рассудок разрывало неразрешимой дилеммой.
