Потому что сейчас в моей голове не осталось ничего, помимо того, как я накажу тебя за всё, что ты сделала, и сделаю это в самое ближайшее время. Желательно, прямо сейчас, — опалило моё сознание.
Возможно, мне стоило ответить. Возразить. Согласиться. Хоть что-нибудь сказать. Но ни звука я не выдавила из себя. Да и кому нужны эти слова? Я быстро их позабыла. Вместе с новым поцелуем. И правда, почти как наказание. Он просто брал. Не нуждаясь в моём дозволении. Его пальцы сместились к моей шее, плечам, и дальше… ласкали жадно, настойчиво, стаскивая платье, забираясь в волосы, притягивая к себе ближе, плотнее, немного грубо, но вместе с тем пробуждая мириады мурашек по коже и безграничное тепло, что впитывалось под кожу волнами сладкого и грешного удовольствия.
— Если не сделаю, то свихнусь… — то ли снова ко мне обратился, то ли мысли свои вслух озвучил.
Не важно. Разве я запомнила? Алый шёлк соскользнул по моим ногам и шлёпнулся к ступням. Упавший наряд накрыла его полетевшая следом белая рубашка.
Он сам снял её с себя, фактически сорвал, с тихим рычанием сквозь зубы. Исходящая от него агрессия совсем не стихла. Но разбавилась чем-то ещё. Диким. Животным. Хищным. Заражающим меня самую этой первобытной потребностью. Я могла бы прикоснуться и сосчитать каждый миллиметр узора татуировок на мужском теле, созданном столь тщательно и искусно, что голова шла кругом, но сегодня у меня не осталось права выбора и свободы действий. Я лишилась их. Также безвозвратно, почти безжалостно, как и своего нижнего белья.
— Будет больно. Но ты и сама это знаешь."
"Не знаю. Всё, что я могу — это представлять, хотя мои мысли слишком ничтожны, у меня нет иммунитета к его прикосновениям, едва моей спины коснулись прохладные простыни. Он — обнажён по пояс, забыл избавиться от остальной одежды, всецело поглощён захлестнувшим желанием. Я — голая полностью, с разведёнными в стороны полусогнутыми коленями. Чувство уязвимости во мне зашкаливает. Пряжка ремня на его брюках царапает внутреннюю сторону моего бедра, когда он опускается надо мной, нависнув сверху, не прижимает к кровати своим весом, но давит тяжестью ауры.
Напряжение в воздухе искрит — хоть режь. Кислород в моих лёгких заканчивается. Я почти задыхаюсь и комкаю хлопок под собой до судорог, до побеления кончиков пальцев, сжимаю кулаки и сжимаюсь внутренне сама вся, чувствуя его дыхание на своих губах. Последующий поцелуй — не такой, как предыдущие.
