Он — тот, кто большую часть своей жизни посвятил тому, чтобы делать добро другим людям, в самых разных странах, он никогда не обделял и не разделял никого, кто бы к нему не обратился. Александр Демиркан за всю свою карьеру сделал столько добра в этом мире, что и не сосчитать ни одной из вас, и замуж я вышла без его участия как раз потому, что даже перед лицом гибели он остался верен себе и всему тому, во что он всегда верил! — сорвалось с моих уст, полное обиды и горечи.
Я поняла, что совершила ошибку, лишь когда взор свекрови полыхнул чем-то тёмным, предостерегающим и колючим, а Лали ухватила меня за локоть.
— Ладно, тётушки, пожалуй, на этом хватит, вы же кажется тут все собрались, чтобы не нашу невестку обсуждать, а к аукциону приготовиться, разве нет? Что-то у меня давление упало, какие страсти вы тут рассказываете! Пойду, приму лекарство! Аида, ты ведь пойдёшь вместе со мной? А то не дай бог, упаду где-нибудь по-дороге, — скороговоркой протараторила Лали, утаскивая меня из гостиной.
— Бог в помощь! Лёгкой вам работы! — попрощалась за нас обеих, когда мы оказались уже практически у лестницы.
Не наверх пошли, а на кухню.
— Ты чего? — тихонько зашипела она на меня чуть позже. — Пусть болтают, что угодно, мама бы их в конце концов приструнила. Нельзя показывать, что тебя такое задевает, ни в коем случае, — кажется, ещё и отругала меня.
— Не сдержалась, — покаялась я.
Действительно, что на меня нашло? После всех гнусных оскорблений, что я выслушала от Элиф — это ещё цветочки.
Достаточно ведь было просто сообщить им о том, что они не правы, и мой отец не со мной, потому что так сложились обстоятельства, потому что он… Умер.
Ну, вот, я сказала это.
Пусть и мысленно.
А на глаза навернулись слёзы.
— Иногда полезно узнать, что о тебе думают окружающие, чтобы быть готовой к последствиям и быть сильнее, — грустно улыбнулась мне Лали, усадила на один из табуретов на кухне, а сама пошла к морозилке.
— Так значит, твоего отца звали Александр Демиркан? Какое красивое и гордое, звучное имя… — заметила, вытаскивая мороженое, сразу весь килограмм, в который воткнула две ложки, и поставила передо мной. — Ешь, — добавила повелительно, вздохнула, обошла меня сбоку и обняла, положил подбородок мне на плечо. — Ты не говорила, что твой отец погиб, — закончила совсем совсем тихо, сжав в объятиях крепче.
— Да, не говорила, — к горлу снова подкатил ком.
