Одно лишь неясно: отчего он так ко мне прицепился?
— Он жив, — Гел осторожно отвел локон с моего лица, — и я вытащу из него все, что в нем есть. А после… Ни он, ни твой бывший супруг больше нас не побеспокоят. И ты, и Деми, вы обе — мои, и вы будете в безопасности.
— Спасибо. — Я прикрыла глаза.
Он поднял руку и скользнул кончиками пальцев по моим ключицам. После чего мягко рассмеялся:
— Это подарок Отца-Хаоса. Я чувствую его безумную силу. Видимо, ты сильно его поразила.
— Я? Его? Только если жреца. — Я пожала плечами.
— Знаешь, я не слишком верующая. То есть я знаю, что Боги есть. Но мы им не интересны.
Гел расхохотался, после чего, поймав мой парящий концентратор, шепнул:
— Боги живут здесь, на Севере. И каждый жрец Хаоса — часть Отца-Хаоса. Он смотрит их глазами, слышит их ушами и говорит за них.
Ахнув, я скептично уточнила:
— То есть я повернулась к Богу спиной? И его это так позабавило, что он вылечил мою рану?
— Меня он тоже подлечил, — Гел вложил концентратор в мою руку, — думаю, это неозвученная благодарность за Север.
Сама понимаешь, Боги должны быть беспристрастны. Но здесь их родина, здесь они переродились из людей в Богов.
Левую руку обожгло искристой прохладой, и я довольно прижмурилась. Как же хорошо. Почему мне раньше не приходило в голову извлечь концентратор?
— Что ж, мы теперь можем лечь спать, как приличные, умытые водой, а не магией люди. — Я улыбнулась, а Гел меня передразнил:
— При-иличные? Давай-ка я для начала помогу тебе раздеться, — мягко произнес мой муж.
— И расплести волосы.
Он убрал созданное мной зеркало, после чего сотворил удобный мягкий табурет, на который меня и усадил.
Гел мягко разбирал мои волосы на отдельные пряди, пропускал их сквозь пальцы и чуть ли не мурчал от удовольствия. Он запускал пальцы в мои локоны вновь и вновь, осторожно потягивал их, а после тут же принимался массировать кожу. Прикрыв глаза, я полностью растворилась в этом моменте. Пока Гел не скользнул кончиками пальцем по моим вискам, огладил тонкую кожу шеи и остановился на плечах.
Провел линию вдоль выреза платья и вернулся назад, к шее.
По венам плеснуло давно забытым жаром, и я шепнула:
— Ты можешь. Все, что хочешь.
— Только то, чего хочешь ты, — отрывисто бросил он.
Прикусив губу, я медленно поднялась на ноги и развернулась к нему. Короткое заклятье, и платье шелковой волной стекло к моим ногам.
— Все, что мы захотим, — едва слышно произнесла я и переступила через платье.
