Но закончилось все не столь драматично – дали мне день на то, чтобы собрать вещички и убраться из города. Я тогда, признаться, даже рад был, как-никак, жив остался, но нервы мне изрядно потрепали. Хорошо, хоть семьей обзавестись не успел, а то ведь… Так-то вот – тридцать лет безупречной службы, и коленом под зад. Извините.
– Да, грустно. А в отряд-то вы как попали?"
"– Случайно. Когда меня из Мурома выгнали, я с первым же подвернувшимся обозом во Владимир отправился. Не в трущобах же пригородных гнить.
Но и тут моя черная полоса не закончилась. На обоз напали, сами понимаете кто, меня чуть было в расход не пустили. Слава богу – догадался объяснить, что я врач, что могу быть полезен. С тех пор и живу здесь, на базе. Первое время, конечно, тяжко было. Не мой это круг общения, да и находился я здесь на птичьих правах, как пленный. Но потом привык, своим стал до некоторой степени. – Доктор невесело усмехнулся. – По крайней мере, здесь меня ценят, да и живется в принципе неплохо.
– Неужели не тянет в город?
– Вы знаете, нет, не тянет уже.
Общения нормального, конечно, не хватает. Я здесь в основном только с командиром и разговариваю, а с остальными – так… по необходимости только. Но это терпимо. С вами вот побеседовал, мне теперь на неделю хватит. Жаль только, что друзья все в Муроме остались. Как там у них? Ну, ладно, что-то мы с вами отвлеклись. Рану я вашу промыл, рана хорошая.
– Бывают хорошие раны?
– Да, бывают, – покивал доктор, завязывая концы бинтов.
– Поверьте, мне есть с чем сравнивать. Повязку нужно будет менять каждые два дня, не реже.
– А вы разве этим заниматься уже не планируете? – попытался Стас разведать обстановку наводящим вопросом.
– Имею подозрения, что нет.
– Доктор, чего долго так? – В проеме между дверью и косяком появилось широкое скуластое лицо с приплюснутым носом. – Командир сердится.
– Мы уже закончили, – ответил Лаврентий Кузьмич. – Можешь здесь подождать.
– Ага, подожду. – Дверь открылась, и монгол вошел в избу.
– Я эта… одежку принес, тут положу.
Стас подвигал плечами, проверяя свежие бинты, взял из стопки одежды свои штаны и нахмурился, пытаясь вспомнить, когда же он успел их снять.
– Я портки тоже постирал, – ответил монгол, предугадав вопрос. – Сильно грязные были, все кровью заляпанные. В карманах на месте все, я назад положил.
Стас недоверчиво поглядел на скалящегося круглолицего человека с едва заметными щелками глаз, а потом натянул штаны.
