Облачко кровавых брызг легло на пол неровным пятном, и красный кисель залепил веки.
Стас, закрыв тяжелую входную дверь, обитую войлоком, бросился к прилавку, перешагнул через труп гвардейца, дергавшегося в конвульсиях, и остолбенел. Понимание того, что случилось непоправимое, пришло намного раньше, но оставалась надежда. Глупая, беспомощная надежда, за которую он до сих пор цеплялся, не желая воспринимать очевидного.
Стас шагнул вперед, опустился на колено и приложил пальцы к еще теплой шее.
Ничего. Тихо. Рука дрогнула и медленно отошла, оставив в загустевшей крови два продолговатых отпечатка. Каштановые локоны мягкими волнами укрывали красное озеро, разливающееся по полу. Распахнутые серо-голубые глаза смотрели куда-то далеко, на то, чего не увидеть живым.
С противоположной стороны прилавка послышались возня и хрипы. Стас поднялся, все еще не до конца воспринимая плывущую липким маревом объективную реальность, обошел прилавок и дважды нажал на спуск, целя в голову эсэсовскому недобитку.
Но выстрелов не последовало. Мозг, безуспешно пытающийся выбраться из состояния аффекта, только сейчас осознал, что правая рука мертвой хваткой сжимает пистолет с остановившимся в заднем положении затвором. Стас сунул опустевший ПБ в кобуру и схватил первое, что попалось под руку, – вертикалку с резным ореховым прикладом, висевшую на стене справа.
Недобиток, хрипя, кое-как перевернулся на спину, пытаясь левой рукой стереть кровь с глаз, а правой шаря вокруг в поисках потерянного АКСУ, но звук щелкающего спускового механизма быстро переключил на себя все его внимание, и обе руки взметнулись, демонстрируя готовность к полной и безоговорочной капитуляции.
Однако на Стаса сей жест впечатления не произвел. Приклад, описав широкую дугу, врезался в челюсть слева и вышел справа, унося с собой колотые зубы и ошметки разодранной в клочья десны. Эсэсовец издал невразумительное мычание, перевернулся на бок и подставил согнутую в локте руку, защищаясь от уже нависшего сверху орудия возмездия.
Ореховый «клинок» на стальном «древке» рассек воздух, сломал предплечье и, упершись в дно глазницы, пошел вверх для следующего удара. Гвардеец обмяк, перевалился обратно на спину и лишь беспомощно взирал уцелевшим глазом на приближение неотвратимого. Глухой удар и треск черепа возвестили о конце. Но приклад не остановился.
