Маму с папой зарезал, сестре горло перерубил. А он не виноват, Олежааа. Все думали, что он, а я знал… знал, что не убивал. Знал и в психушку засунул, чтоб папа не узнал, как я трахал того нарика, который порешил всю семейку. Сссуку такую…
— Ты серьезно? Я помню, об этом все газеты пестрели.
— Да ты еще сопливым был.
— Ну читать — то умел. Ты был его адвокатом?
— Быыыл. Я б его вытянул. Я бы прославился еще тогда… Это взрыв был бы. Но… блядь. Связь у меня был в универе…
— Кобелинааа.
— Отец меня в бараний рог бы скрутил… ик… он ненавидит педерастов.
Говорит, яйца бы им отрезал тесаком тупым… ик… наследства бы лишил… Но я все уладил.
— Да, ты у меня крутой сукин сын. Не жалко пацана?
— Да лох он. Ничего. Сидеть — то кто-то должен. А я его в санаторий почти. Всех на суде порвал. Всеееех. Его даже жалели. Вот двинет отец копыта, все мне достанется, и заживееем мы с тобой. А так все бы этой чокнутой суке отписал.
— Кому?
— Да сестре моей слабоумной. Убрать бы ее с дороги.
Как кость поперек горла. Ничего. Я ее тоже в санаторий определю. После пожара мозгами двинулась. А это я дом поджееег. Яяяяя. Все я. Что-то хреново мне. Блевать охота. Ты что мне подсыпал, а?
— Да нажрался ты, Белозеров. Я-то тут при чем? Какой пожар?
— Какая разница теперь? Воды принеси. Сушит меня. И отсоси. Кончить хочу. Сука она… на хрена они ее родили? Им меня мало было? Я бы ее еще в детстве утопил… ик… и топил, а она не тонет. Как дерьмо какое-то, всплывает и всплывает.
В огне не горит. Неубиваемая…
— Ты что несешь, Дим?
— Ничего. Соси давай.
— У тебя не стоит.
— Так подними"".
Я закрыла глаза, облокотившись о стену. Вот что увидел отец. Вот почему выстрелил. Потому что понял все. Понял, что нет и не было семьи никогда. Нас всех не было. Спектакль окончен. Свет погас и декорации сгорели.
И внутри ни слез, ни ненависти. Пустота, как в пустыне. Даже эхо своего голоса слышу. Идеальная семья Белозеровых.
Сын — конченый ублюдок и отец — убийца… Сама не понимаю, как головой о стену бьюсь и хохот свой истерический слышу.
Сначала слегка. А потом все сильнее и сильнее затылком, сжимая виски руками. И перед глазами опять эти лица со стены следователя. Хороводом. Вереницей. Одно за другим… и там же лицо Димы с его ухмылкой. Закричала, сильно ударилась головой. Крик перешел в стон…
""— Не всегда нужно помогать. Иногда достаточно просто не мешать.
— Чему?
— Правосудию"".
