На коже поблескивают капли воды. Я подошла к окну, раздвигая шторы и выглядывая во двор. Унылое место. Все какое-то серое, незаметное, потерянное. Но мне уже второй раз казалось, что оно какое-то честное. Намного честнее, чем в дорогих кварталах или фешенебельных спальных районах за городом, где все отдает дорогой мишурой, а внутри… внутри постановочные декорации красивых фильмов о правильных людях. Перевела взгляд на рисунки и вздрогнула… Сверху лежал новый эскиз. На нем не было той жуткой девочки, на нем были изображены два человека.
Как черное и белое, и они словно сливались друг с другом, только черное перетекало в белое, отбирая пространство себе, оплетая тонкой сеткой паутины. И там, где линии паутины впивались в ""белого"" человека, видны алые подтеки крови.
— Будешь кофе? Я чайник ставлю.
— Да, спасибо. Буду.
Прошла на маленькую кухню, наблюдая, как он включает конфорку. Волосы все еще мокрые, и рубашка пропиталась водой. Он даже не вытерся насухо. Движения очень резкие, нервные.
— У тебя все в порядке? Прости, что я без предупреждения… Мне нужно было с кем-то поговорить и… — я подошла еще ближе, останавливаясь у него за спиной, — мне больше не с кем, кроме тебя.
* * *Вздрогнул, когда подошла так близко, что ее дыхание коснулось затылка и обожгло кожу словно кипятком. Я никогда не реагировал ни на одну женщину настолько остро. Мне казалось это жалкой выдумкой сценаристов, писателей. Депрессивные личности, обращающие внимание на каждую недостойную пристального внимания мелочь.
Не должны мужики потом покрываться из-за такой ерунды. Я перетрахал сотню девочек, и мне всегда были чужды эти романтические бредни про ""волшебные"" прикосновения, вызывающие дрожь по всему телу. Глупости… До нее все было просто и понятно: есть член, стоящий колом, которому просто жизненно необходимо разрядиться, и есть упругая задница, на которую он, собственно говоря, и реагировал. К черту взгляды и объятия — это только способ заставить раздвинуть ноги.
А потом появилась она… кто знает, если бы встретил ее в реальной жизни… если бы не представлял десятки раз настолько детально каждое касание, каждую ласку и реакцию на нее… Но уже поздно. Уже слишком прочно подсел на этот наркотик в ее лице и соскочить с него теперь хрен получится.
Развернулся к Мирославе и сглотнул, увидев растерянность и тревогу на ее лице. Беспокоится за меня, а у самой глаза, опухшие от слез.
