— Это означает, что нам надо найти свой собственный путь. Мы должны вести дела там, где переменой законов нас не оставят за бортом.
— Это где же?
— Не знаю. Может, в самой Англии. Или еще где в Европе. А то и в Китае. — Бахрам хитро улыбнулся. — Наверное, мы смогли бы обустроить свое собственное государство. Совсем маленькое. Когда денег много, это вполне возможно.
Задиг расхохотался:
— Выглядит подстрекательством к бунту!
— Неужто? — удивился Бахрам, усмехнувшись. — Вздор! Я верноподданный ее величества…
Закончить он не успел, потому что дверь распахнулась и на пороге возник запыхавшийся Вико.
— Патрон, только что был посыльный от Уэтмора. Созывают собрание. Срочно!
21 марта.
И вот опять, милая Пагли, я продолжаю прерванное письмо, однако ничуть не жалею о том, что мне помешали, ибо помеха была необыкновенно желанной! Скажу только, что вскоре после того как открыл дверь, вместе с Чарли Кингом я очутился в лодке, направлявшейся к Французскому острову!
Этот внушительный кус земли, располагающий холмами и возделанными долинами, лежит за островом Хонам по направлению к Вампоа.
Иностранное кладбище обустроено на лесистом склоне, неподалеку от берега. Тихий уголок этот составляет контраст суете на реке, до которой меньше мили. Рядом с кладбищем бежит ручей в обрамлении высоких деревьев, бросающих тень на могилы. Окутанная грустью картина напоминает о сельских пейзажах Констебля: из высокой травы выглядывают обросшие мхом покосившиеся надгробья. Горестно читать их надписи, ибо жизнь тех, кто под ними лежит, оборвалась на заре, и я не мог отделаться от мысли, что я уже старше большинства из них.
Могила Перита одна из немногих ухоженных — Чарли платит местному селянину, чтоб за ней приглядывал. Когда мой друг возложил цветы и, преклонив колени, прочел молитву, я заметил слезу, скатившуюся по его щеке.
Все, больше не буду о том говорить, иначе опять расплачусь; добавлю только, что сцена эта была невероятно трогательной, и я, не имея сил сдержаться, промочил свой платок насквозь.
"
"На обратном пути Чарли неумолчно говорил о своем покойном друге, и я понял, отчего он так привязан к Китаю. Могила Перита стала якорем, удерживающим его в этой стране. И это одна из многочисленных причин, по которым он считает китайцев не обособленной, но самой обычной нацией со всеми присущими ей человеческими достоинствами и недостатками, однако, уверен он, пользоваться слабостями ее безвольных представителей непорядочно.
