"
"Десять дней назад состоялось долгожданное прибытие юм-чаэ, имперского комиссара, сопровождаемое большой помпой: в городе объявили выходной, чему мы с Джаквой были чрезвычайно рады, ибо получили возможность целиком посвятить себя творчеству. Кажется, перед комиссаром поставлена задача покончить с опийной торговлей, и он решительно настроен ее выполнить — издано несколько указов, потому-то чиновники с полицейскими и проявляют невиданное усердие.
Я воздержался от вопроса, с чем связаны наши меры предосторожности, ибо прекрасно понимал, что правдивого ответа все равно не услышу.
Как и в прошлый раз, мы свернули в тихую протоку, однако пунктом нашего назначения стал не питомник «Жемчужная река», но скрытое за ним поместье, обнесенное высокой оградой. Ты, наверное, помнишь мое описание этого имения, похожего на крепость? Что ж, добавить нечего, кроме одного: нынче оно имело вид укрепления в осаде, чему способствовали многочисленные вооруженные посты.
Не выбираясь на сушу, мы приблизились к имению, на задах которого имелся неприметный причал, и были встречены отрядом мрачных солдат, поспешно сопроводивших нас к большим красным воротам.
Снедавшее меня беспокойство исчезло, как только распахнулись их тяжелые створки.
Я думаю, нигде на свете не придают столь большого значения порталам, как в Китае. Здесь они не заурядные проемы для входа и выхода, но тоннели, соединяющие разные измерения. Сейчас меня снова, как на пороге сада Панхиквы, посетило чувство, что я вступаю в царство, существующее в иной плоскости.
Передо мной расстилался искусно сотворенный ландшафт: ручьи и мостики, пруды и взгорки, валуны и рощицы, извилистые тропинки и волнообразные оградки. Прелесть таких садов еще и в том, что они усиливают впечатление от времени года. В ноябре я видел сад Панхиквы расписанным печальными красками осени, но сейчас была весна, и здесь на всех деревьях и кустах ярко сияли бутоны, а воздух благоухал ароматами цветов.
Будь я один, я бы часами бродил по этим дорожкам, но А-Мед, не дав мне отвлечься, увлек меня к рукотворному холму, увенчанному шалашом из какого-то неземного материала — полупрозрачного с виду и пурпурного по цвету.
Лишь подойдя ближе, я понял, что передо мной огромная глициния: ветки ее с пышными цветочными гроздьями, источавшими сладкий пьянящий аромат, цеплялись за шпалеры, создавая полог, в пятнистой тени которого стояли пара кушеток, чайный столик и стулья. На одной кушетке возлежал господин Чан в своем неизменном халате.
