Но и днем, глядя из окна конторы, Бахрам не мог поверить, что все это происходит наяву: на майдане установили виселицу, чтобы казнить какого-то бедолагу. Ощущение нереальности усилилось, когда появилась привязанная к стулу жертва. В какой-то момент человек этот взглянул на факторию; спутанные волосы скрывали его лицо, но, казалось, распахнутые глаза несчастного смотрят прямо на Бахрама. Он вздрогнул и отпрянул от окна, а когда снова посмотрел на площадь, там уже полным ходом шла стычка, приговоренный и палачи исчезли.
— Что стало с тем человеком, которого собирались удушить? — вдруг спросил Бахрам, перебив редактора. — Его отпустили?
— Ну уж нет, он лишь получил отсрочку на часок-другой, — сказал Слейд. — Потом его доставили к месту казней и быстренько укокошили.
— Бедняга, — покачал головой Дент. — Мелкая сошка, маклак, каких здесь сотни.
Бахрам снова посмотрел в окно: деревенская свадьба на другом берегу озера запускала фейерверк, и казалось, будто взлетавшие шутихи чертят дуги одновременно в небе и на зеркальной глади воды.
Любуясь этим зрелищем, Бахрам припомнил давнюю ночь, когда они с Чимей лежали рядышком в лодке, будто зависшей в сияющем световом шаре; он тогда достал из кармана все серебро и высыпал монеты в ее ладони, а она засмеялась: «Мистер Барри платить Давай тоже».
Вид озера стал нестерпим. Бахрам опустил взгляд в тарелку и увидел, что нетронутая еда покрылась застывшим утиным жиром. Он отодвинул стул и поднялся.
— Прошу прощенья, господа, что-то мне неможется. Я, пожалуй, пойду.
— Что, не дождетесь десерта и портвейна? — спросил Слейд.
— Как-нибудь в другой раз, — улыбнулся Бахрам.
— Разумеется. Выспитесь хорошенько, и аппетит вернется.
— Всенепременно. Доброй ночи, Ланселот. До свиданья, Джон.
— Спокойной ночи.
Бахрам сбежал по лестнице и, запахнув чогу, вышел во двор Палаты, где по привычке огляделся, высматривая фонарщика Апу. Обычно Вико или кто-нибудь из слуг присылали его встретить хозяина, однако ввиду недавних событий Бахрам не удивился, обнаружив пустой двор.
Не мешкая, он вышел из ворот датской фактории и оказался на майдане, затянутом густым туманом с реки. Берег уже был не виден, освещенные окна факторий читались размытыми пятнами.
На другой стороне озера еще взлетали шутихи. Туман создавал необычный эффект: огоньки взорвавшейся ракеты как будто застывали в его щупальцах. Очередная их россыпь высветила человеческую фигуру шагах в десяти впереди. Лица Бахрам не видел, но узнал приметную походку.
