— Однако это всего лишь памятная записка, верно? Какой-то чертов умник настрочил, их пишут сотнями. Император выкинет и забудет. У него забот, что ли, мало? С женами бы разобраться и прочим. Мандарины не потерпят никаких новшеств, иначе где им взять навар, чем набить трубку? Они-то, долдоны эти, и есть самые заядлые курильщики.
С Хью Гамильтоном Линдси, нынешним председателем кантонской Торговой палаты, Бахрам был знаком много лет. Этот румяный толстяк с обволакивающими манерами кем-то доводился графам Балкаррес из знатной шотландской династии.
В Китае, где он прожил лет шестнадцать, Линдси пользовался всеобщей любовью и слыл добрым малым, который ничуть не задается. Бахрам, не раз у него обедавший, знал его как хлебосольного хозяина и, самое главное, как взыскательного гурмана.
И вот нынче, охваченный радостным предвкушением, он выбирал наряд для званого ужина. Ангаркха уступила место белой полотняной джаме до колен, которая была скромно украшена парчовыми вставками, а в горловине и на манжетах оторочена зеленым шелком.
Обычно к ней надевались шаровары, но сейчас Бахрам предпочел черные рейтузы с прошивкой серебряной нитью. Погода стояла теплая, и потому верхней одеждой стала кремовая чога с вышивкой из золотистого и серого бисера. Завершил наряд тюрбан чистейшего малмалского муслина. Вооружившись изящной тростью с набалдашником из слоновой кости, Бахрам позволил опрыскать себя его любимым розовым маслом и, немного постояв в пахучем облаке, вышел из комнаты.
Ужин намечался в столовой Палаты, до которой от Ачха-Хон было всего пять минут ходу. Однако местный обычай требовал нанять фонарщика, даже если идти недалеко. Бахрам всегда нанимал одного и того же сопровождающего по имени Апу, известного своей удивительной способностью возникать в нужный момент. И еще он, похоже, обладал сверхъестественным воздействием, отпугивающим попрошаек и прочее отребье с майдана.
Нынче, как и прежде, Апу появился ровно перед заходом солнца, и Бахрам тронулся в путь. Расшитая чога, развевающаяся под ветерком, и бумажный фонарь, сияющий над белым тюрбаном, делали его весьма заметной фигурой, но благодаря мощным флюидам своего спутника он был единственным прохожим, кого не осаждали докучливые просьбы о подаянии."
"Шумная суета майдана подняла ему настроение, навеяв воспоминания о первых годах в Кантоне.
