— Генерал готов вас принять, — сказал он, усмехаясь. — Так что извольте собраться.
День выдался чудесный, на «Редруте» ждали прихода молодого Чиннери. Сидя в тени навеса, растянутого над горшками с растениями, Полетт видела, как Хорек приветствует поднявшегося на борт гостя.
Она тотчас заметила, что с их последней встречи Дрозд сильно изменился; наверное, Полетт и сама стала другой, но вот старый знакомец был одет и держался совершенно иначе, чем прежде. Он выглядел все тем же невысоким крепышом с носом пуговкой, глазами навыкате и выпяченными алыми губами, однако цветастые рубахи, прозрачные шарфики и сверкающие побрякушки сгинули, уступив место темному строгому костюму, который некогда Дрозд насмешливо обзывал «ливреей английского экспедитора»: уныло-серые пиджак и брюки, умеренной высоты воротничок и простая черная шляпа вместо яркой банданы или многоцветной чалмы.
Из кожаной сумки, разительно отличавшейся от былых расшитых блестками мешков, Дрозд, отщелкнув медную застежку, достал тонкую папку.
— Получите ваши картинки, мистер Пенроуз. Я не стал делать копию с первого рисунка, поскольку в нем не читаются детали цветка. А вот копия со второго — бьюсь об заклад, вы не отличите ее от оригинала.
— Да, вы правы, хоть я не любитель держать пари.
Полетт подметила, что речь Дрозда изменилась не меньше его костюма — в ней не осталось и следа бенгальского налета.
— А где же Полетт? — воскликнул он с безупречной фонетикой английского саиба.
— Ждет вас наверху, ступайте к ней.
— Хорек кивнул на квартердек. — Я понимаю, вам есть о чем поговорить, и не стану мешать.
— Так вот она где, моя душенька! — вскричал Дрозд, на миг обратившись в себя прежнего. Он взбежал по трапу и затараторил на бенгали: — Аре Пагли, токе котодин декхини! Мы так давно не виделись, Пагли! Ну давай обнимемся, что ли!
Очутившись в кольце его рук, Полетт уткнулась лицом ему в грудь и как будто вновь ощутила сладкий вкус забытого блюда — тех времен, когда они вместе дурачились, озорничали, ссорились и сплетничали.
Она вдруг подумала, что у нее, наверное, не было друга ближе Дрозда, ибо Джоду был ей скорее братом, нежели другом.
— Ох, Дрозд, как же я тебе рада! Столько времени прошло!
— Много, очень много! Я ужасно по тебе соскучился, милая моя, дорогая Пагли!
— Ты нас простил, Джоду и меня?
— Давно уж. — Дрозд разомкнул объятья. — Все это в прошлом. Вы были еще детьми и, прости меня, лапонька, не очень-то разбирались в искусстве.
