Оригинальная точка зрения! И я невольно улыбнулась от столь неожиданного аргумента.
— Спасибо, — тепло поблагодарила я Томаса.
— Да не за что, — холодно отозвался тот. — Это не составило мне особого труда, а для тебя было важно. Должен ведь я хоть как-то отблагодарить тебя за то, что ты не прошла мимо той подворотни.
— А что насчет Академии? — продолжила я. — Почему ты рассказал родителям эту сказку про мою учебу?
— Ну а как мне еще было объяснить твой неожиданный отъезд в столицу? — Томас пожал плечами, удивленный, что надлежит объяснять настолько очевидные вещи.
— Вряд ли они отправятся в саму Академию, чтобы проверить, учишься ли ты там. А если отправятся, то ректор — мой старый должник и уже предупрежден об этом обмане. Что же насчет рисунков… Студенты продают свои творения по дюжине за медяк на местном блошином рынке. Хоть целую портретную галерею себе купи и родителям отправь, чтобы потешить их самолюбие.
Я удивленно вскинула брови. Очень интересно! Это объяснение прозвучало так, будто я должна была остаться при Томасе, а не вернуться в родной городок.
— При желании ты в любой момент можешь уехать обратно в Итрон, — продолжил Томас, видимо, подумав о том же. — Скажешь, что учеба не задалась. Но…
На этом месте он замялся. Одним глотком осушил бокал вина и налил себе еще. При этом его пальцы заметно дрожали.
Я наблюдала за его действиями со все возрастающим недоумением. Что это с ним? Почему он так волнуется?
— Я помню про свой долг, Аль, — глухо проговорил Томас, и на его щеках затлели два ярких чахоточных пятна румянца.
— И я заплачу тебе. Вот.
После чего встал, обогнул стол и подошел ко мне. Неожиданно преклонил передо мной колено и протянул черную коробочку из числа тех, в которых обычно хранят кольца.
Я оторопело взирала на все это безобразие. Ой, что это он такое творит? Неужели решил попросить моей руки? Да ну, чушь какая-то! Я ведь не Джессика, в которую он был так влюблен. Если честно, я вообще сомневалась, что он имеет ко мне какие-то чувства.
Ну, то есть я, наверное, не противна ему, раз он не морщится от отвращения, когда целует меня. Но и от страсти ко мне он точно не сгорает.
Как в принципе и я не страдаю по нему.
— Что это… — Голос предательски засипел и сорвался. Я откашлялась и продолжила чуть увереннее: — Томас, что это?
— А ты открой — и увидишь, — лукаво проговорил он, после чего добавил со страдальческой миной: — И побыстрее пожалуйста, Аль! А то ноги затекают в такой глупой позе стоять.
