Но спустя пять дней, я была сыта по горло собственными мыслями, что были моей компанией — сыта ожиданием, сыта тающими и стекающими каплями снега.
К счастью, Мор вернулась этой ночью, барабаня в дверь громко и нетерпеливо.
За час до этого я приняла ванну, очищая себя от краски в тех местах, в каких я даже не предполагала о ее нахождении, и когда я бросилась открывать дверь, впуская ворвавшийся холодный воздух, мои волосы все еще были мокрыми.
Но на пороге стояла не Мор.
Глава 54
Я смотрела на Риса.
Он смотрел на меня.
Его щеки были слегка розоватыми от холода, темные волосы взъерошены, и по правде говоря, стоя там, он выглядел так, словно совсем замерз. Его крылья были плотно сжаты.
И я знала, что всего лишь одно произнесенное мной слово, и он улетит навстречу морозной ночи. Что если я захлопну дверь, он уйдет и не будет давить на меня.
Его ноздри раздулись, улавливая краску позади меня, но он не разрывал взгляда. Ожидая.
Мейт.
Мой — мейт.
Этот прекрасный, сильный, самоотверженный мужчина… Который пожертвовал и уничтожил себя ради своей семьи, своих людей и считал, что это все равно недостаточно, чтобы он не был достойным кого-либо… Азриэль полагал, что он не заслуживает такую как Мор.
И я подумала, а что, если Рис… что, если Рис каким-то образом чувствовал нечто подобное по отношению ко мне. Я отошла в сторону, держа перед ним распахнутую дверь.
Я готова была поклясться, что почувствовала через нашу связь волну облегчения, от которой подкашивались колени.
Но Рис окинул взглядом открывшуюся перед ним картину — яркие краски, которые сейчас наполняли этот дом жизнью, и сказал:
— Ты нарисовала нас.
— Надеюсь, ты не возражаешь.
Он изучил порог в коридоре спальни.
— Азриэль, Мор, Амрен и Кассиан, — сказал он, указывая на нарисованные мной глаза. — Ты ведь знаешь, что однажды один из них нарисует усы под глазами того, кто разозлит его.
Я сжала губы, стараясь скрыть улыбку.
— О, Мор уже пообещала сделать это.
— А как же мои глаза?
Я тяжело сглотнула.
Все хорошо. Больше никакого хождения вокруг да около.
Мое сердце билось так неистово, и я знала, что он слышал это.
— Мне было страшно рисовать их.
Рис повернулся, посмотрев мне в прямо глаза.
— Почему?
Больше никаких игр, никаких подшучиваний.
— Сперва потому, что я была зла на тебя за то, что ты мне ничего не рассказал. Затем потому, что волновалась, что полюблю их так сильно, но узнаю, что ты… не чувствуешь того же.
