Они выбрали пещеру с узким входом, переходящим в широкий, извилистый тоннель, разбив лагерь за поворотом, чтобы свет их не выдал.
Разведчики у входа — два высших Фэ, которых я не знала, в доспехах и вооруженные, но без знаков отличия — не заметили меня, когда я прошла мимо них. Ещё двое охраняли внутренний проход, глядя на тех, что охраняли вход. Я появилась и исчезла раньше, чем они заметили мое присутствие. Повернула за угол, появляясь и исчезая во времени и искажая его. Свет ослепил мои приспособленные к ночи глаза.
Я вновь изменила их в одно мгновение, рассеиваясь мимо ещё двух часовых.
И когда я увидела четверых, что находились в пещере, увидела крошечный костёр и то, что они успели сделать с Рисом… Я надавила на нашу ментальную связь и едва не заплакала, ощутив адамантовую стену… Но там, за ней ничего не было. Только тишина.
Они заковали его в странные оковы из голубоватого камня, эти цепи удерживали его руки, разводя их в стороны, приковывая к стенам пещеры. Его тело висело над полом, спина — окровавленный кусок мяса.
А его крылья….
Они оставили стрелы из ясеня в его крыльях… Семь стрел.
Спина Риса была повёрнута ко мне, и только по тому, как кровоточили раны, я поняла, что он всё ещё жив.
И этого хватило — этого хватило, чтобы я взорвалась.
Я рассеялась к двум воинам, сжимавшим одинаковые кнуты.
Другие завопили, когда я вспорола этим двум горло ясеневыми стрелами, вонзив их глубоко и яростно, так же как делала это сотни раз во время охоты. Один, другой, и они уже лежат на земле, кнуты безжизненно выпали из их рук.
Раньше, чем остальные успели отреагировать, я рассеялась к тем, что были ближе ко мне.
Кровь хлестнула фонтаном.
Рассеяться, ударить; рассеяться, ударить.
Его крылья… его прекрасные, могучие крылья….
Прибежали часовые из переднего тоннеля.
Они умерли последними.
И кровь, покрывавшая сейчас мои руки, вызывала у меня совсем иные чувства, чем тогда Под Горой. Эта кровь… этой кровью я упивалась. Кровь за кровь. Кровь за каждую пролитую ими каплю крови Риса.
Тишина разлилась в пещере, когда стихло последнее эхо их криков, и я рассеялась прямо перед Рисом, засовывая окровавленные кинжалы из ясеня себе за пояс. Я обхватила его лицо руками. Бледное, слишком мертвенно-бледное.
Но его глаза приоткрылись совсем чуть-чуть, и он застонал.
Я молча бросилась к сковывающим его цепям, стараясь не замечать кровавые отпечатки моих рук на его теле. Оковы были ледяными — даже хуже льда. От них веяло злом.
