— У меня было много, очень много времени, чтобы обдумать, как и где я хочу тебя, — сказал Рис, оставляя жар дыхания на моей шее, его пальцы скользнули под полоску моих штанов, но не двинулись дальше. Их дом на этот вечер. — У меня нет желания сделать это все за одну ночь. Или в комнате, где я даже не могу взять тебя у стены.
Я вздрогнула. Он оставался длинным и твердым напротив меня. Я должна была почувствовать его, должна была заполучить эту внушительную длину внутрь себя…
— Спи, — сказал он. С тем же успехом он мог бы приказать мне дышать под водой.
Но он вновь начал гладить мое тело — не возбуждая, но успокаивая — длинные, приятные движения по моему животу, бокам.
Сон настиг меня быстрее, чем я думала.
И может быть, это было из-за вина или последствие удовольствия, что он выжал из меня, но мне не приснилось ни одного кошмара.
Глава 49
Я проснулась, согретая, отдохнувшая и безмятежная.
В безопасности.
Солнечный свет проникал через грязное окно, высвечивая красным и золотым обнимающее меня крыло — укрывавшее меня так всю ночь, защищая от холода.
Руки Риса обвились вокруг меня, его дыхание было глубоким и ровным. И я знала, что для него также необычен, как и для меня, столь глубокий и мирный сон.
То, что мы сделали прошлой ночью…
Осторожно я повернула к нему лицо, и его руки слегка напряглись, словно подсознательно удерживая меня, чтобы я не исчезла вместе с утренним туманом.
Его глаза распахнулись, когда я опустила голову на сгиб его руки.
Мы смотрели друг на друга, укрытые его крыльями.
И я вдруг поняла, что именно это мне хочется делать всю вечность.
Я тихо спросила:
— Почему ты тогда заключил эту сделку со мной? Зачем попросил проводить с тобой неделю каждого месяца?
Яркие фиолетовые глаза закрылись.
Я не смела подумать, какой ответ ожидала услышать, но уж точно не тот, что прозвучал:
— Потому что мне было необходимо разумное объяснение для Амаранты, потому что хотел разозлить Тамлина, и потому что я должен был сохранить тебе жизнь, но чтобы при этом это не выглядело милосердным.
— А…
Рот его напрягся.
— Ты ведь знаешь… ты знаешь, что нет ничего, чего бы я ни сделал ради своего народа, ради своей семьи.
И я была лишь пешкой в этой игре…
Его крылья сложились за спиной, и я заморгала от влажного воздуха.
— Хочешь помыться? — спросил он.
Я вся сжалась при воспоминании о грязной, смердящей уборной этажом ниже. Даже справить там нужду было отвратительно.
