Десять шагов до кафедры, до края брызг красного, и я замедлилась.
А затем остановилась.
Все взгляды были прикованы ко мне, точно так же, как тогда, когда я практически умерла. Зрители моих мучений.
Тамлин широко протянул руку, слегка нахмурив брови. Мое сердце билось быстро, слишком быстро.
Меня вот-вот могло вырвать.
Прямо на те красные лепестки; прямо на траву и ленты, соединяющие кафедру и стулья по бокам от нее.
И между моей кожей и костями что-то билось и стучало, поднималось и давило, струясь по моей крови…
Так много глаз, слишком много, они давили на меня, были свидетелями каждого моего преступления, каждого унижения…
Я не знаю, почему я вообще побеспокоилась надеть перчатки, почему позволила Ианте убедить меня.
Затухающее солнце было слишком жарким, сад слишком огороженным. Из него не сбежать, как и от клятвы, которая свяжет меня с ним навечно, прикует его к моей разбитой и измученной душе. Нечто внутри меня теперь возмущенно бурлило, сотрясая мое тело и рвясь наружу…
Никогда — мне никогда не станет лучше, я никогда не освобожусь от самой себя, от той темницы, в которой провела три месяца.
— Фейра, — сказал Тамлин, продолжая тянуться ко мне. Солнце зашло за стеной в западной части сада; тени сгустились, выхолаживая воздух.
Если я развернусь обратно, они начнут говорить, но я не могла заставить себя сделать последние несколько шагов, не могла, не могла, не могла…
Я вот-вот готова была упасть, прямо там, прямо в ту минуту — и они бы увидели, насколько сломленной я была.
«Помоги мне, помоги мне, помоги мне,»- я умоляла каждого, любого. Я молила Люсьена, стоящего в первом ряду, его металлический глаз был прикован ко мне. Молила Ианту, со спокойным и терпеливым, и столь прекрасным лицом в этом капюшоне. «Спаси меня, пожалуйста, спаси. Вытащи меня отсюда. Пусть это все закончится».
Тамлин сделал шаг вперед — в его глазах появились тени беспокойства.
Я отступила на шаг. Нет.
Губы Тамлина сжались. Толпа начала перешептываться.
Шелковые потоки и сферы золотистого света Фэ замерцали вокруг нас.
Ианта спокойно сказала:
— Подойди, Невеста, и воссоединись со своей истинной любовью. Подойди, Невеста, и позволь добру наконец восторжествовать.
Добру. Я не добро. Я была ничем, а моя душа, моя вечная душа, была проклята…"
"Я попыталась заставить свои предательские легкие набрать воздух, чтобы я могла произнести одно единственное слово. Нет. Нет.
Но мне не пришлось говорить.
