Чтобы достать несколько метров, надо было простоять в очереди целую ночь, пока откроют магазин. И все еще раз смогли по-настоящему оценить добротность фабричного костюма. Ефиму и Степану прямо сказали, что теперь их надо послать — одного в японское консульство, бульвар Фельдмана, другого — в итальянское: пусть увидят нашего простого маляра и простого водопроводчика.
Третья премия — женские туфли на резине, каблучок-стопка, — тоже понравились, но главное здесь было то, что Дегтярь полностью сдержал свое обещание и добился, чтобы тридцать восьмой номер поменяли на тридцать шестой.
Дина Варгафтик, по ее собственным словам, просто не чувствовала туфель на ноге, как будто мозолист-оператор Мавроди из женского отделения в бане Исаковича снял ей все мозоли.
— Хорошо, — сказал Иона Овсеич, — мы тебе верим, что Мавроди из женского отделения — хороший оператор. А сейчас, поскольку премии вручены и Степан с Ефимом успели вернуться из дипломатической командировки, позвольте предоставить слово нашим детям.
Таких аплодисментов, такого смеха еще не было, сам Иона Овсеич тоже смеялся и аплодировал, потому что все это было не ему за удачную шутку, а детям, которых Клава Ивановна и Гизелла Ланда построили возле пианино. Клава Ивановна подняла правую руку, но люди не могли успокоиться, и тогда она дала команду, чтобы дети начинали.
Адя Лапидис сыграл вступление, и Зюнчик с Колькой, в два голоса, запели:
На газоне центрального паркаВ темной грядке растет резеда.Можно галстук носить очень яркийИ быть в шахте героем труда.
Гизелла стремительно выбросила вперед обе руки, и дети в секунду подхватили:
Как же так: резеда и героем труда?Отчего? — растолкуйте вы мне.Потому что у нас каждый молод сейчасВ нашей юной прекрасной стране!Клава Ивановна сделала знак людям, и они, вместе с детьми, повторили припев:
Потому что у нас каждый молод сейчасВ нашей юной прекрасной стране!В девятом часу, уже начинало темнеть, из форпоста вынесли скамьи, чтобы освободить место для столов.
Вначале Клава Ивановна боялась, что дети будут стрелять арбузными косточками и корками, но это были напрасные страхи: дети тоже понимают, когда можно, а когда нельзя.
Потом все вышли на середину двора, два мальчика из Покровского переулка играли на мандолине и балалайке лезгинку, а девочка, с пионерским галстуком и газырями, танцевала.
— Какие у нас дети, — открыто плакала Клава Ивановна, — какие у нас дети!
Вечер затянулся до двенадцати.
